«Я особенно ревновал в это время». Я тоже ревновала...

Как известно, у Толстого рассказчик повествует о встрече в поезде со странным попутчиком, неким Позднышевым, который и поведал ему историю своей семейной жизни, историю её разрушения, приведшего к трагедии. В этом спектакле всё происходит тоже на железной дороге. Может, в вагоне-ресторане, может, в станционном буфете: на сцене — несколько столиков, стаканы в «железнодорожных» подстаканниках; почти всё время доносится какой-то гул, похожий на вокзальный...

Но попутчика-собеседника, как в повести Толстого, у Позднышева нет. Вернее, попутчиками становимся мы, зрители. К нам он обращается со словами: «Вам, может быть, тяжело со мной? Спать не хотите?». Да какой уж тут сон, когда встречаешься взглядом с этим измученным собственными страстями человеком!

А ведь настоящие чувства могут быть настолько заразительны, что передаются окружающим. Должна признаться: я тоже ревновала. Ревновала режиссёра Баргмана к Тюменскому БДТ, пока смотрела спектакль. Ну ведь в нашем театре (Омский академический театр драмы) не менее пяти актёров могли бы состояться как герои «Крейцеровой сонаты»!

Нет, ничего не хочу сказать плохого об актёре ТБДТ Александре Тихонове! Наоборот. Он работает с абсолютной самоотдачей! Героя своего он как будто и не жалеет: мешковатый костюм, размашистая, порой, суетливая жестикуляция... Рассказывая свою историю, он мечется по ограниченному пространству, словно хочет из него вырваться... Временами и о слушателях забывает: ему важнее разобраться в самом себе. Он-то себя не жалеет в стремлении дойти до самой сути, а зрителям именно поэтому становится его жаль.

Да, знал Лев Николаевич, о чём пишет! Не случайно время от времени звучат, словно из поездной радиоточки, сообщения: то об уходе графа Толстого из Ясной Поляны, то фрагменты его переписки с женой... И эти по-дикторски размеренно и беспристрастно произносимые фразы так контрастируют с надрывом Позднышева, что особенно остро ощущается, какие за ними скрыты страсти.

Саморазрушение Позднышева оборачивается потребностью разрушать всё вокруг. Вот он срывает с вагонных окон белые шторы. Да это и не шторы вовсе, а белоснежные свадебные платья. Он мнёт их, швыряет, рассказывая, как рушились его иллюзии. Но всё же не может отказаться от того, что было дорого: скомканное платье в какой-то момент становится спелёнутым ребёнком...

Разрушив свою жизнь, свою семью, он ещё пытается найти какую-то опору: хватается за металлические рамы, которые только что обозначали стену вагона. Но выстроить из них получается только железную клетку...

И всё же Позднышев вырывается из этой клетки. Вырывается, когда «...забыл себя, свои права, свою гордость, в первый раз увидал в ней человека». Когда смог искренне сказать: «Прости», — зарыдав над подвенечным платьем супруги, над ней самой, над её уже неживым телом, над её оставшейся свободной душой...

Справилась со своей ревностью и я. Но всё же надеюсь, что Александр Баргман ещё не раз поработает с омскими актёрами. На радость нам, зрителям!️️

Оригинал в Facebook автора.