Марианна Зырянова: «Когда слышишь «найден, жив» — это ощущение счастья, хочется и прыгать от радости, и плакать»

Продолжаем рубрику «Поговорим о счастье». Предыдущие материалы можно почитать здесь, здесь, здесь и здесь.

 

— Марианна, традиционный вопрос рубрики: вы счастливый человек?

— Думаю, да, вполне счастливый.

— Как вы это понимаете? Как диагностируете у себя это состояние?

— Я занимаюсь любимым делом. В настоящий момент у меня нет проблем в семье. Мне нравится моя основная работа. Иногда я задумываюсь о том, что хотела бы что-то поменять в жизни, но понимаю, что меня абсолютно всё устраивает, и менять ничего не хочу.

— Чем вы занимаетесь вне отряда, какие у вас хобби и увлечения? Что приносит вам наибольшее счастье?

— Помимо волонтёрства, у меня есть основная работа: уже 10 лет я занимаю должность руководителя группы в транспортной компании. Свободного времени у меня на самом деле мало, но я стараюсь посвятить его семье. У нас достаточно лёгкая на подъём семья, и мы можем внезапно уехать в Новосибирск в зоопарк или поехать отдохнуть в Боровое, съездить за город и просто провести время вместе. Кроме того, я постоянно стараюсь учиться всему, что связано с моей деятельностью.

 

 

 

— Хотели бы вы, чтобы ваш ребёнок, когда вырастет, пришёл в отряд?

— На протяжении 15 лет я видела, что многие волонтеры, находясь с нами, стали лучше. У них изменились жизненные ценности, они нашли в себе много хорошего. Поэтому я хотела бы, чтобы мои дети тоже стали волонтёрами. Пусть не в моём отряде, пусть найдут себя в другом направлении — их великое множество: помощь животным, больным людям и т. п. Это воспитывает характер, развивает чувство сострадания и положительно влияет на будущее.

— Вы рассказываете детям о своей работе, проводите для них мастер-классы?

— Я всё показывала и обо всём рассказывала. Я тревожная мать, потому что вижу плохие новости: общаюсь не только с омскими волонтёрами, но и с коллегами из других городов, мы знаем о разных ситуациях, видим и слышим многое. Я всегда знаю, где мои дети, в любую секунду могу позвонить и узнать. Никогда не отправлю их в опасную ситуацию. Например, я в лодку их не посажу, пока они не наденут всё, что положено. 

— Как вы сейчас понимаете слово «счастье» — в жизни спасателя и вне её?

— В жизни спасателя счастье — когда каждый поиск заканчивается положительно. После тяжёлого поиска, если исход благоприятный, спасатель испытывает облегчение, будто с души свалился огромный груз — это и есть счастье в работе. В семье счастье проще и банальнее: здоровье близких и благополучие детей.

— Расскажите, пожалуйста, как вы пришли к идее создать «Доброспас-Омск»? Что стало той искрой, которая вас подтолкнула?

— Мне тогда был 21 год. Я искала в интернете информацию о Даше Некрасовой — нашли её или нет. За три года до этого я видела ориентировки на деревьях, а потом больше никакой информации не было. Когда я начала искать в сети, оказалось, что подобных случаев очень много. Тогда по всей России только начинали появляться поисковые отряды, их было мало. Прошло всего полгода с момента появления отрядов в Москве, и я решила создать наш отряд. У нас тогда почти не было знаний и умений, но статистика уже показывала: по всей стране — более тысячи пропавших детей, а о многих мы даже не знали. Самому младшему из известных мне пропавших было восемь месяцев. Я наткнулась на сайт о создании поисковых отрядов, увидела, что в нашем городе такого нет, и поняла: если есть возможность помочь и предотвратить исчезновения, нужно попытаться.

— Кто помог вам на первых этапах — люди, организации или внутреннее убеждение? Есть ли люди, которым вы особенно благодарны?

— Сначала нам никто не помогал. В то время поисковые отряды только формировались по всей России, и о нас никто не знал. Волонтёры, занимающиеся животными или больными детьми, существовали давно, а волонтёров по поиску пропавших людей было мало. Полиция тогда не понимала, чем мы можем помочь. Единственная поддержка — семья. Со временем направление стало шире, о нас узнали больше людей, появилось сотрудничество с другими волонтёрскими организациями. Позже стали помогать МЧС, Следственный комитет и другие структуры. В самом начале нас было четыре человека, и не было оборудования — мы просто ходили и распространяли ориентировки по городу.

 

 

— Как проходил отбор первых добровольцев? По каким признакам понимали, что человек выдержит нагрузку?

— Из первоначального состава в отряде остались два человека, остальные пришли позже. Серьёзного жёсткого отбора у нас нет. Человек может помогать и удалённо: примерно 70% поисков, поступающих заявками (нам приходит не меньше 80 заявок в месяц), закрываются информационно через соцсети. Есть группа волонтёров, которые физически не ездят на выезды, но через интернет распространяют ориентировки и информацию о пропавших. Поэтому если кто-то не может помогать физически, он может помогать информационно.

— Какие первые ошибки как основателя вы вспоминаете со смехом, а какие — как уроки, которые сформировали культуру отряда?

— Со смехом вспоминаем первые навигаторы: мы вообще не умели ими пользоваться, опыта не было. Люди не читают инструкции, пока что-то не сломают (смеется). Мы пытались их зарядить разными способами и даже вставляли в розетку, пока не поняли, что они работают от батареек. Сейчас дело дошло до того, что наши волонтёры умеют пользоваться всем оборудованием: беспилотниками, навигаторами, рациями, навигационными системами и всем необходимым для развёртывания штаба. Недавно меня спросили, чего не хватает в отряде из оборудования, и я подумала, что у нас уже есть почти всё, и мы умеем этим пользоваться.

— Что было тяжёлее всего в части финансирования?

— В самом начале практически всё закупалось на собственные деньги, какие-то вещи нам дарили. Первые рации — четыре штуки — нам подарили. Они уже старенькие, но до сих пор используются на мастер-классах в школах. Чуть позже я начала писать заявки на гранты, и на эти средства тоже получалось покупать оборудование. Что-то нам дают в пользование: Московский центр по поиску пропавших без вести предоставляет квадрокоптеры. Они не являются нашей собственностью, но мы ими активно пользуемся.

— Опишите типичную смену «Доброспас-Омск». Что чаще всего требует внимания и где прячется риск рутинного выгорания?

— Сначала мы получаем заявку — либо от единой диспетчерской службы «112», либо от полиции, либо от родственников. Если заявку присылают родственники, мы сначала направляем их в полицию. Мы не можем действовать без официального обращения, чтобы не помешать следствию и убедиться, что это действительно пропавший человек. Координатор или руководитель поиска принимает решение: нужен выезд или нет. Если выезд подтверждён, мы собираемся — назначаем дату, время и место, формируем экипажи, записываем, кто с кем едет, и одеваемся по погоде. Обувь и одежда должны быть яркими: мы не охотники, а спасатели, поэтому камуфляж неуместен. По ориентировке мы выбираем тактику поиска: выстраиваемся в цепи, объезжаем территорию на машинах или поднимаем квадрокоптер для осмотра сверху. Всё зависит от того, кто пропал и при каких обстоятельствах.

 

 

— Вы присутствуете на каждом поиске?

— Не на каждом. У меня ещё есть младший ребёнок, и я не могу уезжать надолго, когда некому его оставить. На ближайшие выезды могу выехать, но далеко и надолго — нет. Команды у нас достаточно подготовленные: старшие координаторы уже проводили не один поиск, поэтому мои выезды не всегда обязательны.

— Что вы ощущаете в момент, когда понимаете: «Мы спасли человека»? Как это ощущение соотносится с понятием счастья?

— Детские поиски — самые эмоциональные. Когда постоянно работаешь в напряжении, каждая минута на вес золота, ведь для маленького ребёнка она может решать жизнь или смерть. Когда по прошествии короткого или длительного времени мы спасаем ребёнка, это настоящее счастье. Помню случай: спасли маленькую замёрзшую девочку за полчаса. Старший координатор, приехавший первым, осматривал кюветы. Я в то время ещё была дома и ждала машину — было четыре утра. Он отзвонился и сказал, что нашёл девочку живой. Когда слышишь «найден, жив» — это ощущение счастья, хочется и прыгать от радости, и плакать. В длительных поисках, когда люди бывают в лесу по трое суток, такие слова снимают огромный груз с души.

— Какие ритуалы или практики в отряде помогают проживать уязвимость после тяжёлых выездов?

— Все переживают выгорание. У меня были периоды сильного эмоционального истощения: поиски действительно бывают тяжёлыми. После выезда мы стараемся больше времени проводить с семьёй. У других волонтёров семьи иногда категорически против выездов — не все готовы сорваться в четыре утра и ехать. Моя семья всегда поддерживает меня, они привыкли к тому, что я часто отсутствую из-за работы.

У нас есть простая, но важная традиция: после любого поиска мы все вместе пьем кофе. Собираемся, разговариваем, переключаемся на отвлечённые темы. Это помогает разрядиться. Бывалых волонтёров трудно удивить или расстроить — они вырабатывают определённый эмоциональный иммунитет, похожий на профессиональную устойчивость у врачей: сочувствовать — да, но не сгорать вместе с каждой трагедией.

— У вас уже выработался этот иммунитет?

— У меня он выработался после истории с полуторагодовалой девочкой — было так тяжело, что трудно представить, что может быть хуже. Мы искали её в лесу три дня, собрались сотни человек…

 

 

— Менялись ли ваши представления о счастье после того, как вы столкнулись с опасностью лицом к лицу?

— Разумеется. У меня есть дети, и со временем многое меняется. Женщины склонны проецировать ситуации на себя и на свою семью, поэтому ценности часто переворачиваются. Ты становишься внимательнее к близким и начинаешь больше ценить моменты с ними. Когда близкие поддерживают тебя в начинаниях (а это случается не всегда), это тоже вид счастья — когда тебя не упрекают и не спрашивают: «Зачем тебе это нужно?». Я слышала такие слова вначале, и они тяжело даются.

— Как благодарности и реакции спасённых и их семей влияют на ваше ощущение счастья и на мотивацию продолжать?

— Благодарности родных порой взлетают до небес. Наши волонтёрки ходят по школам с профилактическими лекциями — мне тоже было приятно, когда люди ценили мой труд: кто-то приносил шоколадку, кто-то просто говорил «спасибо». Это очень приятно. Волонтёр редко получает благодарность, иногда бывает и обратная реакция: люди считают, будто мы работаем за деньги и обязаны искать. На самом деле волонтёры помогают бесплатно, деньги брать категорически запрещено. На 15-летие отряда старший координатор собрал интервью родственников спасённых и показал их волонтёрам — слова благодарности от бывших пропавших и их близких — это было очень трогательно.

— Какой момент в жизни отряда вы считаете вершиной своей миссии и личного счастья?

— Вершина — когда отряд работает как часы. Каждый занимается своим делом, всё слаженно, и это даёт положительный результат. За прошлый грибной сезон мы вывели из леса около 60 пожилых людей. Когда всё идёт слаженно, результат заметно лучше.

— Какие цели вы ставите как создатель на ближайшие 3–5 лет для отряда «Доброспас-Омск»? Как эти цели соотносятся с идеей счастья для вас и команды?

— Мы хотим, чтобы о нас знало больше людей — тогда к нам приходит больше желающих помогать, и мы быстрее находим пропавших. Цель — привлечь ещё много людей, обучить их и работать слаженно, «как часы». У нас уже открылся ресурсный центр: любой желающий может прийти на обучение. К этой деятельности мы привлекаем специалистов, например, из МЧС. В будущем будем развивать ресурсный центр и докупать оборудование.

— Как жить и находить счастье, когда работа сопряжена с постоянным риском?

— Для нас счастье — это покой, тишина и время в кругу семьи. Волонтёры редко любят публичность. Я тоже раньше не любила быть на виду. Мне приятно прийти домой и в тишине заниматься детьми. Когда рядом родные, на душе спокойнее.

Всегда цените близких и будьте к ним внимательны. Помните: сообщить о пропаже можно не через трое суток, как принято думать, а хоть через пять минут после исчезновения. При походе в лес одевайтесь ярко — грибы от вас не убегут, а вы будете виднее, это может спасти жизнь. Держите телефон заряженным: служба 112 работает даже без SIM-карты.

Если вы хотите помогать и готовы пройти с нами километры по распашке и лесу, мы всегда рады новым добровольцам. У нас сформировалась большая дружная семья, которая поддерживает друг друга и в отряде, и вне его. Берегите себя!