Елена Ронина: «Любого преподавателя, честно пытающегося научить студентов, можно привлечь к ответственности на основании несоблюдения РПД»

Я — доцент кафедры лингвистики и перевода факультета иностранных языков ОмГУ. Поводом для написания этого текста послужило очередное обострение конфликта с проректором по учебной работе, продолжающегося уже скоро три года. Но для начала — два, как сейчас говорят, дисклеймера. Я работаю в своем университете 37 лет, с первого дня своей трудовой биографии, т. е. с первого сентября года, когда я получила диплом о высшем образовании. Я люблю свои две профессии, преподавателя и переводчика, люблю свой университет, своих многочисленных студентов и выпускников (за мизерным исключением лодырей и прохвостов), я уважаю своих коллег — профессионалов преподавания и ученых. Я считаю, что университет — это студенты и преподаватели, и только в последнюю очередь администрация (уровень наших доходов говорит о том, что государство так не считает, но сейчас не об этом). Поэтому всех любителей порассуждать на тему «давайте закроем ОмГУ, что он дает, кроме корочек» заранее прошу не торопиться со своим мнением и с обобщениями, перекладывающими с больных голов на здоровые.

Второе. Собственно конфликт с проректором и администрацией я здесь не обсуждаю, для меня это только повод поговорить о бюрократических поползновениях на образование, о бюрократическом давлении на преподавателя, приводящем к снижению качества образования и развращению молодых людей. Коллеги-преподаватели и школьные учителя поймут меня без дополнительных объяснений. Те, кто далек от нашей кухни, но хочет составить свое мнение о проблеме, окажутся перед необходимостью вникнуть в детали образовательного процесса. Это не очень сложно, и заодно даст представление людям из внешней среды о безумном уровне бюрократизации процесса образования, от которой страдают, в конечном счете, и дети этих внешних людей, и всё общество.

Итак, что случилось. Я отношусь к тем преподавателям, кто искренне хочет научить студента и дать ему профессию. В результате стремления к этой цели я иногда позволяю себе ставить двойки неуспевающим студентам. Неуспевающим, прежде всего, по той причине, что они не учатся. (Оставляю в стороне тяжелые случаи неверного выбора профессии человеком, это отдельный разговор). В последние несколько лет всё сильнее ощущается давление на преподавателей со стороны университетской администрации в этом вопросе. Практически открытым текстом говорится, что студенты платят за свое обучение, поэтому их нельзя отчислять. «Студенты — это деньги, а преподаватели — это расходы», такие вот административные афоризмы. Любому человеку понятны последствия такого подхода.

Во-первых, я очень сочувствую тем работодателям, кого угораздит взять на работу некоторых известных мне выпускников. Отрицательное мнение об университете, о качестве даваемого им образования, складывается из-за единиц, получивших свои дипломы им не соответствуя, но оно складывается, точнее, уже сложилось.

Во-вторых, самое плохое следствие этой системы — это развращение всех студентов. Зачем Катя, которой не очень-то дается предмет, будет учить, как проклятая, если рядом Маша никогда ничего не делает, но имеет «заступников» в администрации, а на экзамене обе получат тройки? В этом треугольнике администрация — преподаватель — студент наиболее уязвимым оказался преподаватель. Администрация требует от него не ставить двоек, чтобы не терять деньги и чтобы студент не пошел жаловаться. В последнее время у нас, похоже, мода образовалась: некоторые ушлые люди, вместо того чтобы учиться, строчат жалобы на преподавателей в ректорат и дальше по инстанциям, включая суды. У нас уже внутренний фольклор сложился — на что студент может пожаловаться. И администрация, а также всё понимающие, но замученные руководители младшего звена — заведующие кафедрами, деканы — в ужасе друг другу передают: суды встают на сторону студента! Ну, собственно, в идеале суды и существуют в качестве инстанции, призванной в публичном споре установить истину. Если студент, получивший на экзамене двойку, пишет заявление о «предвзятом отношении», то доказывать эту предвзятость — его обязанность. Не преподаватель должен оправдываться и доказывать, что он никоим образом не спрашивал со студента то, что не преподавал, а это сам студент два семестра подряд занятия пропускал и ничего не учил. Тут на сцену выступают многостраничные документы, которые как бы и существуют для того, чтобы контролировать зловредного препода, чтобы он со студента не вздумал спросить лишнего, не придрался бы. Эти документы — рабочая программа дисциплины (РПД) и фонд оценочных средств (ФОС). (Все читающие преподаватели вздрогнули и привычно выругались). Писанием и обновлением этих документов мы все заняты бесконечно, особенно перед аккредитациями и проверками. Причем эта работа, отнимая страшное количество времени и нервов, преподавателю никак не оплачивается. Вместо того, чтобы почитать книгу или научную статью или написать собственную статью (требование которых тоже никто не отменял), преподаватель пишет горы бессмысленной по большей части бумаги. Образовательное начальство убивает сразу нескольких зайцев: ему удобно проверять университет, а преподаватель перманентно занят и ему некогда особо протестовать против отношения к нему, как к рабу.

Рабочая программа дисциплины существовала всегда. Существует в иностранных университетах. Я видела, например, рабочие программы университета в Кадисе, в Испании (мы с этим университетом сотрудничаем). Этот документ занимает три-четыре страницы, на которых преподаватель описывает, что именно он преподает в своем курсе и какие результаты ждут успевающего студента на выходе. В наших программах мы обязаны прописывать не только пресловутые компетенции, но и все задания для самостоятельной работы на два-четыре года обучения. Всю литературу, рекомендуемую студенту. (А если появится что-нибудь новое и полезное? — А ну и что, занятия и задания написаны только по той литературе, что преподаватель указал). Все темы лекций и занятий (в подробностях) с указанием отводимого на каждую тему количества часов. Последовательность тем и количество часов меняться в ходе семестра не могут. И невозможно доказать, что эта бюрократическая доблесть только вредит обучению: не бывает одинаковых групп, в которых никогда не возникает необходимости возвращаться к изученному материалу, делать дополнительные упражнения по отдельным темам, что-то упрощать и пропускать в программе и учебниках, что-то, наоборот, добавлять. Особенно в преподавании языков требование жесткого соблюдения РПД наносит прямой вред качеству образования. Язык — живая, постоянно развивающаяся сущность, при этом комплексная, многосторонняя. Он не поддается той формализации, о которой мечтают чиновники. Возможно, есть теоретические дисциплины, где такой формализации можно добиться в какой-то степени. Но не при практическом изучении иностранного языка. Фонд оценочных средств еще хуже, чем РПД в ее нынешнем виде. Я должна прописать все возможные типы проверочных работ, как по текущему, так и по итоговому контролю. Перечислить все темы, по которым производится контроль, причем всё в соответствии с РПД. Естественно, невозможно предусмотреть все отклонения от РПД, случившиеся в той или иной группе по той смешной причине, что преподаватель именно что добросовестно старается донести необходимый материал до каждого студента, плюс сразу же среагировать на какие-либо изменения, происходящие во внешнем мире, плюс просто потратить какое-то время в группе на обсуждение вопросов, не фигурирующих в РПД, но возникших у вдумчивых студентов. Да мало ли по какой причине творческий преподаватель и творческая студенческая группа отклоняется от конкретной темы в программе, сократив или увеличив количество часов на ее обсуждение.

Причина требований соблюдения священного статуса РПД и ФОСа со стороны администрации частично объясняется, конечно, тем, что высокое начальство не доверяет преподавателю и учителю, заранее считает его злокозненным и безответственным лодырем. Но главная причина — это та, что РПД и ФОС — очень удобный инструмент манипуляций со стороны администрации. Любого и всех без исключения преподавателей, честно пытающихся научить студентов, можно привлечь к ответственности на основании несоблюдения РПД. Именно это и произошло в моем случае: протокол заседания комиссии по приему зачета у студентки был аннулирован после ее заявления о «предвзятом отношении», а мне вынесен выговор на основании как раз «несоответствия заданных вопросов рабочей программе дисциплины» (вместе с еще несколькими абсурдными пунктами претензий). «Несоответствие» заключалось, как я понимаю, в том, что в ФОСе я записала как один из вопросов «монолог по одной из изученных в семестре тем», а списка этих тем на каждый семестр не приложила и вообще, обнаглев до крайности, спрашивала со студентки монолог, который группа, в отличие от нее, спокойно ответила в ходе семестра. Я также получила неизгладимое впечатление в ходе разбирательств по аналогичному вопросу с коллегами с другого факультета, когда преподавателям было вслух сказано, что на комиссии студента можно спрашивать только то и теми словами, которые записаны в ФОС. Понимает ли администрация моего университета всю бесконечную абсурдность этих требований, этой горы бумаг, не очень пересекающейся с реальными потребностями студента и преподавателя? Думаю, понимает. Но не может отказать себе в удовольствии воспользоваться удобным для манипулирования инструментом давления на непокорного преподавателя.

Я всё вспоминаю с печалью историю, как известный ученый-филолог А. Лосев сдавал зачет по древнегреческому языку в МГУ в 1910-е годы. Принимали зачет легендарные филологи Михаил Покровский и Сергей Соболевский. Студенту Алексею Лосеву дали отрывок из Софокла для перевода на русский. Он справился, но профессор Покровский сказал, что это слишком скучно. Поэтому комиссия попросила Лосева перевести текст с греческого на латынь, а затем с аттического диалекта (языка Софокла) на архаический (гомеровский). Представляю, что сказал бы на это проректор МГУ, будь он вооружен нынешними РПД и ФОС. Ни Покровский, ни Соболевский без выговора бы не ушли. И кого волнует сравнение качества тогдашнего и нынешнего образования. Такие дела.