Чем отличаются родители детей, перенесших онкозаболевания, от тех, которым не пришлось проходить через этот опыт?

Даже самый чуткий и любящий родитель в момент, когда ребенок чудит слегка за гранью, пытается понять, что у него сломалось и как это быстренько починить. Это нормально: мы, взрослые, — рационалисты и наша жизнь — это марафон под названием «эффективность». Мы и себя чиним на ходу, шпаклёвкой замазывая депрессию и скотчем приматывая отваливающиеся куски души. Поэтому если ребенок перестал вдруг спать и стал буйным, мы, эффективные и чиненные гаечным ключом, бежим к специалисту в надежде, что он что-то нажмет и станет как было. Процесс детской терапии почти всегда начинается с того, чтобы объяснить родителю, что кнопки нет, а ребенок — часть планеты «семья», наиболее чутко реагирующий на все катаклизмы этой планеты.

Родители детей с онкозаболеваниями про то, что нельзя, что-то нажав, сделать как было, знают очень хорошо. Они живут по ту сторону оврага, разделившего жизнь на до и после. Сначала на этой стороне ничего не росло, был мрак и голые камни. Потом появились редкие травинки, кустики и даже цветы. И появилось дерево с противным, но вожделенным названием «ремиссия», за ростом которого семья наблюдает с трепетом и надеждой.

Сложно совсем не смотреть на цветущий сад, который остался по ту сторону. Но на первом плане всегда овраг, через который кто-то прошел по канатику, кто-то по навесному мостику, а кто-то переплывал, барахтаясь в грязных водах горного ручья. Ни у кого не было волшебной кнопки, нажав на которую, можно было вернуться в день, когда всё было хорошо. И поэтому родители детей с онкозаболеваниями живут без фантазий о ней. «Что я могу сделать для того, чтобы моему ребенку стало легче?» - это генеральный запрос от наших родителей. Это с одной стороны вдохновляет меня, а с другой причиняет боль. Потому что подвиг продолжается. Ни секунды времени для себя. Надо возделывать новый сад.

_{Оригинал ВКонтакте}