Что хорошего ждет нас после пандемии?

Примечательным событием последних дней становится заметное снижение роста зараженных в стране и появление робкой надежды, что кошмар последних двух месяцев наконец-то может сойти на нет, и мы сможем вернуться к привычным условиям жизни. Однако всех интересует банальный вопрос, а что изменится в нашей жизни после пандемии? Какую жертву нам придется принести во благо освобождения от гнетущих страхов неизведанной болезни? Совсем недавно в одном из блогов Федерального резервного банка Нью-Йорка была опубликована статья члена совета директоров ФРС Серджио Корреа, сотрудника этой же организации Стивена Лака и Эмиля Вернера из MIT, в которой утверждалось на основе обобщения опыта распространения испанки в американских городах с 1918-1920 гг., что введенные там карантины приводили к уменьшению смертности и серьезному падению экономики в краткосрочной перспективе. Однако после окончания эпидемии экономика демонстрировала взрывной рост, который был выше в тех городах, где карантин продержался дольше. При этом на экономическую активность после эпидемии наибольшее влияние оказывал уровень смертности: чем он был выше, тем экономическая активность оказывалась ниже. В России же, по сведениям аналитиков РБК, отрасли российской экономики могут потерять 17,9 трлн руб. Кроме того, до 15,5 млн человек потенциально могут лишиться работы, а сокращение налогов, страховых взносов и сборов может составить не менее 4,2 трлн руб. Поэтому стоит ли нам надеяться на то, что коронавирусная заминка начала 2020 года станет прологом ожидаемого экономического рывка?

Одно не вызывает никакого сомнения: начало 2020 года существенно изменит наши привычки и подходы к решению многих привычных проблем. Пандемия нанесла огромный ущерб таким отраслям экономики, как гостиничный бизнес, туризм, авиаперевозки и сегмент массовых развлечений. При этом наиболее чувствительными к приостановке деятельности оказались предприятия малого бизнеса, большая часть которых ориентирована на обслуживание населения и массовый спрос, который был значительно ограничен мерами самоизоляции. Существенная часть этих компаний была выставлена на продажу своими владельцами.

Опыт выхода из эпидемии атипичной пневмонии SARS 2002–2003, затронувшей, правда, не больше 4 стран, показал, что сегмент массового обслуживания обладает высокой гибкостью и способен быстро восстанавливаться. Именно SARS дал толчок развитию интернет-сервисов в Китае, породив империю знаменитого Джека Ма. Объём онлайн-продаж в Китае в 2003 году вырос вдвое год к году — до $471 млн. В дальнейшем доля онлайн-продаж росла с каждым годом.

Но сможет ли российская экономика перестроиться и перейти на принципиально новый уровень развития перед лицом глобальных рисков? Есть несколько принципиальных особенностей российского опыта. Во-первых, в России отсутствует сбалансированная система поддержки малого бизнеса, переданная, главным образом, на плечи нищих муниципалитетов (поддержку в России получают большей частью крупные компании) . Неустойчивость малого бизнеса в регионах страны может вызвать серьезные проблемы в восстановлении экономики. Во-вторых, любая новация в нашей стране не сможет состояться без участия в ее воплощении крупных окологосударственных структур, которым чаще всего окажутся не нужны инициаторы этих новаций, что ограничивает возможности самоорганизации экономической системы в условиях кризиса. В-третьих, низкий уровень доверия граждан к органам власти, как и органов власти к гражданам, вызывают потерю управляемости и увеличивают разрыв между властью и населением. Следовательно, рассчитывать на мобилизационные свойства посткризисного развития отечественная экономика вряд ли способна.

Вызывают тревоги и глобальные тренды, в которые российская экономика интегрирована прежде всего через свои крупные компании. Главным риском пандемии станет существенная трансформация экономической политики нашего главного экономического партнера – Китая, который может значительно ограничить потребление энергоресурсов и ударить по окупаемости наших затратных газпромовских проектов. При избыточности предложения углеводородов на западном направлении эта угроза становится явной.

Омскую область в этих условиях ждут непростые времена, но кризисный период выявил и положительные качества региона: способность множества учреждений и предприятий оперативно адаптироваться к неожиданностям, сбалансированность производственной структуры региона (сочетание сельскохозяйственной базы и производственных технологий), готовность местных предприятий покрывать значительную долю потребностей людей. Однако ситуация с выбросами свидетельствует в пользу версии о низкой управляемости подведомственной территории со стороны региональной власти, ее неспособности влиять на политику трансрегиональных компаний, подразделений министерства обороны и пр. В регионе почти нет крупных компаний, рассматривающих Прииртышье в качестве опорной базы, а предприятия малого и среднего бизнеса в своем нынешнем виде не представляются власти равноправными партнерами. Одно можно сказать уверенно, что пресловутая оптимизация в здравоохранении, ведущаяся несколько последних лет, будет приостановлена, как и профанация, вызванная попытками насаждения онлайн-образования в школы и вузы. Во всяком случае, потребители предлагаемых в этой форме услуг будут осознавать их реальную ценность. Люди станут лучше ценить личные отношения, а также придавать значение профессиональным и социальным сообществам. Положительным последствием эпидемии может стать возврат здоровой провинциальности, убеждение в том, что и в российских провинциальных городах можно учиться и творить.