Самое страшное, когда идут суды по определению места жительства ребёнка, — то, что происходит в его душе

Самое страшное, когда идут суды по определению места жительства ребёнка, — это не то, что происходит в зале суда. Самое страшное — это то, что происходит в душе ребёнка.
Родитель, который проживает с ребёнком, чаще всего душу эту рвёт. Нет, тут даже дело не в ужасных случаях с криками «твоя мать проститутка, и если ты будешь жить с ней, то она заставит тебя спать с ее мужиками/ твой отец козел. Будешь с ним жить и всех его баб мамой называть».

Дело в обычных людях, которые обладают эмоциями и не всегда с ними справляются. Казалось бы, незначительные фразы типа: «Вот видишь, все деньги уходят на этот суд! А могли бы тебе компьютер купить», «У всех мама будет на утреннике, а твоя только по судам ходит».

Фразы, брошенные вскользь, падают одна на другую, и вот уже стена отчуждения по отношению ко второму родителю. А потом раз и суд выносит не то решение, которое проживающим совместно родителем ожидается, и после обжалования решение вступает в законную силу, и ребёнка нужно передавать. А ребёнку страшно, у него сложилось уже определённое мнение. Он не очень хорошо помнит все хорошее, что было связано с тем, кого он вот уже год, а то и больше не видел, но четко в мыслях упирается в стену, созданную за этот год. Ничего! Привыкнет детка! И второй родитель начинает реконструкцию души. Сносит стену имени себя и возводит стену имени проигравшего родителя. Душа-то маленькая — перестраивай не хочу, тем более что и официальное разрешение на реконструкцию души есть — решение, вступившее в законную силу.
И все это выглядит как пытка, и ею же для ребенка является, какое бы решение суд не принял.
В общем, так это сложно все и никогда не заканчивается хорошо для ребёнка, какое бы решение суд не принял по итогу.
И все знают, как правильно и как нужно, но в основном ни у кого это правильно не получается.
Когда я представляю себя в этой ситуации, то понимаю, что и у меня бы не получилось, и я бы на эмоциях наговаривала всякого, на того, кто сделал мне больно и хочет сделать больнее всего на свете — забрать моего ребёнка.
В общем, так все это сложно и всегда рвёт сердце всем участникам этой истории в конечном итоге.
И у каждого своя правда и логика своя и доказательства присутствуют.
А ребёнку плохо как ни крути.
И практически в каждой подобной истории наступает время мира, сложного, конечно, но мира.
Но вот разрушатся ли после этого стены в душе ребёнка — не факт.
17 лет назад такого вот ребёнка, который не видел маму год, мы забирали у отца с участковым и приставами.
Ребёнок плакал и идти не хотел, потому что мама и бабайка страшная под кроватью были для него одинаковыми персонажами.
Забрали.
Маме передали.
Вот сейчас узнала, что после совершеннолетия ребёнок не общается ни с мамой, ни с папой.
Грустно.

Оригинал в Facebook автора.