Магадан - 13. Женский день

Как-то жили. Баня была одна, а нас много. Баня, понятно, не резиновая, она — общественная. Топилась привозным углем (на Колыме почти всё привозное, в навигацию, морем). Поэтому дни в бане поделили на мужские и женские. И нашей детской обязанностью было сгонять в баню и уточнить, какой сегодня день: «мужской» или «женский». Тогда, соответственно, в баню снаряжались папы и сыновья или мамы и дочери. Тазик, веник, полотенце, мочалка. На улице, например, -30°С, а мы с мамой: «ла-ла-лай», из бани идем, с полотенцами на головах и в шапках, поверх полотенец.

В бане были малюсенькие окошки. Однажды пацаны говорят: «Погнали смотреть на голых?»
Я говорю: «Чё, дураки, что-ли? Красных, голых и мокрых не видели, да? Чей день, сегодня, кстати?»
«Мужской», — отвечают.
«Тем более, тьфу!» — говорю. И не пошла смотреть на голых.

А потом узнала, что пацаны залезли на настовый сугроб, около окошка помывочной, чтобы смотреть на голых. Но окошко запотело, и голых видно не было. Пацанам это стало обидно, и они окошко разбили. Но убежать не успели, потому, что наст провалился, и они, как морковки, застряли в сугробе по шеи. И так торчали, пока голые не оделись и не вышли на улицу, чтобы их побить. Тогда я помню, отчётливо поняла, что разум и способность к анализу ситуации могут меня выручить в жизни ещё не однажды.

В бане пахло отвратительно и было сыро. Тётки в бане были ужасно не похожи на себя, одетых. У многих наших старых тёток были синие наколки, довольно типичные и повторяющиеся: голуби, профили, солнышки, розы, надписи, имена и даты. Однажды видела змею, нарисованную на ноге. Тётки в бане всегда долго разговаривали друг с другом. Громко. Старые тётки часто разговаривали матом. Внимания мы на это не обращали и в обморок никто не падал, на кафельный пол.

Пол красиво намокал и красные неглазурованные плитки становились разноцветными — я зависала и рассматривала, как пена течёт по этим разноцветным плиткам. А на кабинках для одежды были красиво облупленные слои масляной краски. Я считала слои краски и представляла тех, кто красил этой краской фанерные двери, в каком году и как они выглядели. Потом, лет через сорок, оказалось, что это «ваби-саби» и это красиво, а не «закрой рот, ворона, что ты застряла там опять, малахольная, надо её врачу показать, Галь».

Некрасивые тётки стирали, мылись и запаривали травки. Хлестались вениками. Лили на себя воду из тазов. Всё у них колыхалось или торчало, как-то не там. Только мама была красивой. Очень.

И вот однажды, мой папа решил составить со мной беседу о женской гордости. Объяснял долго. Рассказал всё о правилах поведения для девочек. О том, что может девочка делать смело и чего девочка делать не должна, потому, что у неё есть женская гордость. И это очень важная штука, для девочки.
И спросил: «Поняла, Ляля?»
Я киваю, с энтузиазмом.
Папа говорит, воодушевленно: «Приведи пример» (то он всегда так делал, для закрепления результата воспитания).
Я говорю: «Вот мы, например, пошли с мамой в баню! Пришли. А там оказался мужской день, представь?»
Папа слегка позеленел.
Я говорю: «Спокойно, папа! Мы раздеваться НЕ СТАНЕМ!»

Оригинал в Facebook автора.