Фуги на досуге

Нашла начало рассказа (романа, эпопеи), который начала писать очень давно. Положу сюда. Может, однажды возьмусь...

---

Валя стояла на балконе и хохотала.

1

Вообще, если вы вдруг увидите, что какая-то девушка одиноко стоит на балконе и смеётся, не покажется ли вам это странным?

На всякий случай не мешайте.

Плакать в одиночестве — это рабство. Смеяться в одиночестве — это свобода.

Валя хохотала после долгих месяцев свободного падения. Вязкие облака обволакивали её, как гусеницу, образуя непробиваемый солнцем кокон. Ей приятен был собственный смех. Звонкий, чуть забытый, но такой настоящий.

Похоже, Верховный тролль, который правил Валиной жизнью, перегнул-таки коромысло с вёдрами тяжких зависимостей: трах-бабах, грохот, и... точка невозврата пройдена.

У каждого есть своя точка невозврата. Болевой порог, после которого уже всё равно.

Судьба бросала взрослую девочку из стороны в сторону, как шторм пьяного матроса.

И вот теперь! Теперь сломался штопор!

2

Валя хохотала, помахивая небесам сломанным штопором.

Верховный Тролль в недоумении смотрел вниз. Было до ужаса неловко. Он будто снился сам себе в одних трусах посреди класса. И Валя над ним хохотала.

Когда перед тобой чистый лист, так сложно написать первое слово.

Как в детстве, Валя взяла первую попавшуюся книгу и открыла на первой попавшейся странице.

Пальчик уткнулся в бестолковые буквы. В них предстояло найти тайный смысл:

«Символ тюленя как олицетворения души тем более убедителен, что тюлени обладают сообразительностью, восприимчивостью – это хорошо известно тем, кто живет с ними рядом. В тюленях есть нечто такое, что роднит их с собаками: они по природе своей дружелюбны и привязчивы. Они излучают своеобразную чистоту».

Валя призадумалась. Похоже, буквы предрекали некую чистоту. И это было хорошей новостью. Что же дальше? 

Если уж полагаться на судьбу, то по полной, как на надувной матрац, который может в любой момент сдуться, но ты плюхаешься на него, раскинув ноги, и покачивание волн, ровно как покачивание полки купейного вагона, уносит в дальние дали.

Куда вынесет волна?

Мышкой — наугад под фуги Баха.

3

Требуется...

Требуется...

Требуется...

Валя закрыла глаза и кликнула.

«Требуется уборщица в органный зал». Хм… Искусство? Эх! Нигде не требуется королева... Валя представила свою первую швабру, деревянный пол и занозы. 

— Ну, раз искусство, так пусть будет искусство.

Старый органный зал хранил свои тайны под стоптанными половицами. Чего там только не было! Кто-то должен разгребать. Кто-то должен...

Валя обняла подушку...

Кто-то должен был выслушать Валентину, ибо отправляться в путь надо налегке. Груз прежних ошибок так же тяжек, как и груз былых побед. И первое, и второе ограничивает горизонты предполагаемого рамками допустимого. 

Опыт и амбиции наступают на горло мечтам: «хуже» нельзя — там низкий потолок, свалится корона, а «выше» лучше не рисковать — вдруг опять не получится?

4

Ворона, однажды севшая на горячую плиту, никогда больше не сядет на горячую плиту. И на холодную тоже.

Волю в кулак мы уже собирали. Да, именно так «закалялась сталь», мы помним. Но Валюля — это ведь всего лишь Валюля, с нежными кулачками и безобидными мечтами. Вся возможная сталь ушла на гвозди, которыми теперь наглухо забиты двери в прошлое, чтоб ни один свидетель Валиных радостей и бед и носа не мог сунуть в День Нового Солнца.

Остался паучок Кирилл. Его роскошные мелкие кудри покачивались, как ветви плакучей ивы. Он сочувствовал Валиным слезам, и его паучьи бровки складывались домиком, как у грустного бассета, которому играют на скрипке.

 

(счастье следует…)