Почему мы больше не увидим в цирке белых медведей

Во время шоу Омского государственного цирка «Белые медведи на льду» одна из 400-килограммовых «белоснежек» играет на арфе, другая поет, третья бросает дрессировщику мяч…Моя девочка», — слышат те, кто сидит на первом ряду: так ласково обращается Юлия Денисенко к каждой своей подопечной, которых вынянчила с младенчества. Умка, Мотя, Дора и Кнопа лишены торопливости и неуклюжести, элегантны и очаровательны. Зал смотрит на хищников, затаив дыхание. Кажется, что обитатели севера полны благодушия, но на самом деле это не так. Одиночки по природе, они с трудом переносят друг друга и регулярно норовят продемонстрировать характер. Дрессировщики Юлия Денисенко и ее супруг Юрий Хохлов — как живая стена: предотвращают ссору. Юлия мотивирует медведиц на следующий трюк, Юрий пристально наблюдает за подопечными: всегда на страже. «Гвоздь» омского ледового шоу — единственный в мире цирковой аттракцион с белыми медведями, занесенный в Книгу рекордов Гиннеса. Но вот вопрос: что ждет этот жанр спустя десять лет?

1

— Юрий, обычно о медведях журналисты расспрашивают вашу супругу Юлию Денисенко. Мы же не будем менять тему, но сменим спикера — и заодно расспросим, как складывалась ваша цирковая карьера…

— Отец — профессиональный гонщик, в свое время вписывался в повороты на «Жигулях». Меня, девятилетнего, отдали на кольцевые гонки. Мы жили в Киеве. Как-то в гараже папа познакомился с цирковым артистом: слово за слово, меня привели на просмотр в цирковое училище. Зашел — и мне показалось, что я попал в мир звезд. Научился жонглировать: клубочками, картошкой… По больше части я самоучка. 17 лет оттарабанил, где только не выступал… В 90-е хотел завязать с цирком. Тогда работал с четверкой жонглеров, но номер группового жонгляжа уже исчерпал себя. Но после знакомства с Юлией, незадолго перед свадьбой, мы решили создать свой коллектив. И я вернулся в цирк.

— Как вы познакомились с Юлией?

— На гастролях в Кривом Роге меня попросили отдать ей передачку из рук в руки. Передал, заодно на кофе пригласил. Кофе начали пить в 1993 году, а через год уже пили шампанское на свадьбе. Она смеется, что женила меня на себе…. Признаюсь, никогда не стремился попасть в династийную историю. Было чувство, что еще на подходе застрелят! Династия — это всегда очень ревностное отношение к «пришельцам», как в клане.

— Как складывались ваши отношения с отцом Юлии, потомственным артистом, знаменитым дрессировщиком, основателем аттракциона «Северное сияние»?

— Нелегко. Проверка на манеже была жестковатой. До этого я ассистировал за кулисами. Юля рожала старшую дочь, а мне Александр Николаевич велел выйти в манеж. Убрал всех людей. В манеже — пять медведей. «Поднимай!» — Поднял. Легко вошел, признаюсь. Не от того что уникальный какой-то. Но, наверное, как у нас говорят, не очень бздливый. Ребята боятся, контакт минимальный. А мне было стыдно бояться. Александр Николаевич — одиночка, как и медведи, с которыми работал долгие годы. Ему было комфортно одному, хотя мы не раз проводили время вместе и на рыбалке, и за столом… Но его это не особо интересовало. Он жил работой и домом. У меня и жена домашняя. Ее мама умерла, когда Юле исполнилось 14 лет. Изначально ее родители были воздушными гимнастами, акробатами, лишь потом, с возрастом, Александр Николаевич переключился на медведей. Начинал со смешанной группы: белые, бурые, гималайские. Потом оставил самых сложных «подопечных». В 2001 году, после инсульта в Китае, ушел из цирка. На роль будущей преемницы он давным-давно выбрал дочь, она начала репетировать в 1990-е, когда ей было 17 лет, в двадцать впервые вышла на манеж, и на сегодня — единственная в мире женщина, занимающаяся дрессурой белых медведей. Нынешнее поколение животных мы воспитывали уже вместе.

2

— Ваши четыре медведицы — последние в мире белые медведи, вывезенные из Арктики для выступлений в цирке. Это так — и почему?

— Когда-то дрессура белых медведей была амбициозным государственным делом. И в советские времена, и позже, на рубеже веков, выделялись квоты, на север снаряжались экспедиции при участии ученых. Отлову подлежали только медвежата-сироты: из-за таяния льдов взрослые медведи преодолевают большие расстояния в поисках пищи. А любая травма в полярных условиях неминуемо ведет к гибели. Медвежата остаются без матери, что также означает смерть. Сегодня таких «сирот» все больше. Квоты, принятые еще в Советском Союзе, допускали отлов десяти медвежат в год. Но активность зоозащитников привела к мораторию на отлов медвежат. В России процесс во многом прекращен еще и потому, что государство перестало выделять деньги на дорогостоящие экспедиции. Последняя состоялась в 2000 году и подарила нам Умку, Кнопу, Мотю и Дору. Это последние белые медведи, попавшие в цирк.

— Что же дальше?

— На этом история останавливается. Мы под полным запретом. Жанр дрессуры белых медведей постепенно умирает. Отлов брошенных медвежат прекращен, стоимость белого медвежонка, рожденного в неволе, приближается к миллиону долларов. Ни один из цирков не может позволить себе приобрести, а потом содержать требовательных в уходе белых медведей. Но даже если деньги найдутся, специалистов, готовых посвятить жизнь дрессуре крупнейших хищников и обладающих нужными знаниями и навыками, почти не осталось во всем мире. При этом Китай для животных закрыли, Европа вся без животных — но с цирком фриков, которые голыми по сцене бегают… А ведь традиции закладывалось веками: цирк — это клоуны и животные, цирк для детей, которые обожают и первых и вторых. Законно животное в природе не взять, да мы и не хотим. Ведь это лет на двадцать надо заходить «в ту же реку», любимую, но долгоиграющую. Мы уже не 18-летние, воспитание животных — огромный труд, а человеческие ресурсы тоже вырабатываются…Три года вы с ними бок о бок 24 часа в сутки. Раньше можно было — да и то никто не брал белых медведей. Как шутят дрессировщики: «Берем медведя — и батюшку рядом ставим, чтобы отпевал потом». Если законы позволят и все вернется на круги своя, государство разрешит — мы готовы помочь молодым дрессировщикам, которые готовы взяться за это. Но пока это все лишь история в сослагательном наклонении.

— Ваши дети, насколько известно, не продолжили семейную традицию?

— Нет. Мы с самого начала старались, чтобы обе наши дочери были далеки от цирка. В стороночку, в стороночку, девочки дорогие… Это со стороны красиво, а на деле — труд неимоверный. Старшая — политолог, окончила университет в Москве. Младшая — студентка РАНХиГС. Мы изначально решили уделить большое внимание их образованию, стремились, чтобы они получили его в одном городе, без переездов, гастролей, смены домов, школ, друзей…

— Сами вы активно гастролируете. Знаю, что зоозащитники к вам по-прежнему очень неравнодушны.

3

— Это мягко сказано! Еще в город не заехали, как уже пилят на запчасти! Из Англии звонят: «У вас медведи в железных масках!» Да вы нас вообще видели? Приезжайте, посмотрите, пообщаемся. Прокуратура проверяет, все проверяют, руки жмут. На каждый вольер — видеокамеры. У нас нет оружия, электрошокеров. Над нами все коллеги по цеху подтрунивают: у дрессировщика в ладони тонкий стек, продолжение руки, чтобы медведю удобнее было распознавать жесты при нашей работе на коньках. Что ты этой палочкой медведю сделаешь?Ничего. Проволочные намордники — чистой воды фикция. Пробовали делать их из кожи — вокруг лед, вода, кожа начинает дубеть, медведю жестко. Здесь — тонкий металлический тросик, который не сохнет. После представления медведи снимают их самостоятельно. По факту его все равно что нет: задача — чтобы рот широко не открывался, и медведи не огрызались друг на друга. Никакой защиты дрессировщикам они не обеспечивают. Соберутся нас рвать — встанут и пойдут. У белого медведя всегда в запасе удар сокрушительной силы, рост в два с лишним метра и вес в пять раз больше человеческого.

— Как сейчас распределяются ваши роли на манеже?

— Юля работает, я ее «спина», защита, чтобы наши мохнатые девушки чувствовали, что «папа» рядом. Юля многому научилась у отца, но ту подачу и стиль, которые видит зритель сегодня, нам порекомендовала выбрать одна очень известная француженка по имени Жанин, престижный импресарио. Она посоветовала убрать с манежа тумбы и прочий реквизит, который ранее использовался в аттракционе, чтобы было свободно. Сосредоточиться на общении, на трюках не по команде, а по желанию. К тому же наших животных вообще нельзя заставить что-либо сделать, все на добровольных началах. Каждый нынешний трюк, будь то «оркестр», «певец» или кульбитики — плод длительных наблюдений за каждой медведицей. Главное, что они нас не боятся. Дрессура белых медведей всегда считалась уникальной даже в видавшем виды цирковом мире. Готовить животных нужно долго и тщательно, но на выходе может показаться, что могут они все равно меньше бурых собратьев. Полярные хищники обладают особенной анатомией — от природы наделены мощнейшими передними лапами, но не используют задние, поэтому даже простая стойка — сложная, требующей длительной тренировки задача. Кроме того, девочки наши — с характером: им то подраться, то попроказничать. За ними нужен глаз да глаз. Понимают не только слова, но и правильно считывают взгляд. По своей природе они — одиночки, поэтому у
каждого — отдельный вольер. Кроме того, у них есть свой бассейн с прохладной водой и морской солью, в которой наши мишки обожают плескаться.

— Чем потчуете?

— 9 кг мяса и 3 кг рыбы в день — это история известная. Овощи, морковь, яблоки, в сезон девчонки любят арбузы. Мотя обожает мясо, а как она пьет рыбий жир!.. Грэмушка, выдающийся был медведь, страстно любил семечки. От старости ушел, в 25 лет — такова средняя продолжительность жизни белого медведя... Юля его защищала от всех, была для его была мамой, сестрой, подругой. Помню случай, когда на Юлю в клетке пошли медведи, а Грэм ее закрыл собой. Юлин папа был в шоке.

— Ваша работа не очень способствует расслаблению. Как отдыхаете?

— Активничаю. Велосипед, сноуборд. Дочек поставил. Борд с собой везде вожу. Ролики новые купил — дочка надо мной смеется: на старых никогда не падал, а тут как сглазили.

4

— Чем-нибудь вас все же можно напугать?

— Хотел как-то татуировку сделать. Ходил мимо салонов в Китае. Страшно было — катастрофа! Так и не зашел. А потом за ночь во Львове наколбасили кельтский узор… Пока делали, сломал точилку для ножей. Думаю, у меня тогда был кризис среднего возраста, надо было поломать не только точилку, сколько себя, пока не переросло во что-то большее. Такой вот эксперимент. Удачный. Да и узор симпатичный получился.

℗