Опасное путешествие без запретных тем

Пьесу без запретных тем о подростках и для подростков «Чик. Гуд бай, Берлин!» явили публике на сцене «Студии» Любови Ермолаевой» в рамках проекта «Театр нового зрителя» (спектакли для подростков и молодёжи).

Не секрет, что тинейджеры на дух не переносят, когда им делают «операцию на мозге», со сцены звучат нравоучения, а умудрённые жизненным опытом режиссёры добавляют в постановки «педагогическую начинку». Подросткам по барабану, о чём писали слепой Гомер, лысый Софокл и картавый Еврипид. Их не волнуют проблемы государственного масштаба и чувство долга, неинтересны стенания стариков и про кризис среднего возраста, главное — они сами и всё, что с ними связано. «Чик. Гуд бай, Берлин!», собственно, как раз об этом.

Роман немецкого писателя и художника Вольфганга Херрндорфа «Чик» вышел в 2010 году и сразу стал хитом, хотя и вызвал у добропорядочных бюргеров шок. Процветающая страна увидела в истории двух подростков, угнавших раздолбанную «Ниву» и пустившихся на поиски таинственной Валахии, вопиющую ложь.

Девочка, обитающая на помойке, мать-алкоголичка, безумный старик, вспоминающий, как во время Второй мировой с четырёхсот метров попадал в глаз «русскому Ивану», — по мнению недовольных, такие персонажи не могли родиться в благополучной Германии. Скорее, автор «одолжил» их у русских варваров.

После публикации произведения, переведённого на 24 языка мира, был снят фильм и сделана театральная адаптация: в 2011-м завлит Дрезденского драмтеатра Роберт Коаль написал пьесу «Чик. Гуд бай, Берлин!» Спустя год спектакль стал самой популярной постановкой в Германии, а в мае 2013 года в возрасте 58 лет Вольфганг Херрндорф покончил жизнь самоубийством из-за неизлечимой опухоли головного мозга…

Ученик восьмого класса берлинской гимназии Майк Клинбергер (актёр Иван Минеев) думает, что он один такой на свете: неудачник и псих, у которого мать периодически уходит в запои, а отец то пропадает на работе, то развлекается с секретаршей. Но однажды в школу приходит новенький — русский эмигрант с азиатской внешностью по имени Андрей Чихачёв (Евгений Сизов). Неразговорчивый пролетарий из спального района, от которого разит перегаром, возможно, из русской мафии. Он садится на последнюю парту и становится вторым изгоем. Его и Майка не приглашает на день рождения самая красивая девочка в классе Татьяна (Валентина Борисова).

Очередные летние каникулы не предвещали ничего путного, если бы Чик не «позаимствовал» «ведро с гайками», и парочка аутсайдеров не отправилась колесить по окрестностям Восточной Германии. Одним словом, когда взрослым наплевать на детей, они уходят из дома и начинают вытворять чёрт-те что.

Неизвестные места, незнакомые люди, которые оказываются вовсе не плохими, как с раннего детства учил Майка отец: они могут и накормить, и подбросить до больницы, и выслушать, и даже дать денег; полицейская погоня, девчонка-попутчица без комплексов Иза (Полина Фофанова), старик с винтовкой из заброшенной деревни, вспоминающий свою красавицу Эльзу, сгинувшую в газовой камере, столкновение с перевернувшейся фурой со свиньями… И в финале – Майк вместе с матерью топят осточертевшую мебель в садовом бассейне, и вслед за ней, взявшись за руки, прыгают в воду.

«Чик. Гуд бай, Берлин» — классический роман взросления. Школьная история «как я провёл этим летом» на немецкий лад. Опасное путешествие без навигатора в конечном итоге становится дорогой к самому себе. Благодаря разным людям и обстоятельствам два подростка обретают возможность узнать и принять себя такими, какие они есть.

Кому-то литературное детище Херрндорфа-Коаля напомнило «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, кому-то — раннего Паланика…

«Это было лучшее лето в моей жизни», — говорит главный герой, избитый до полусмерти отцом, но невероятно счастливый. И в этот кульминационный момент зрительный зал тоже получает свою порцию надежды, сдобренной щемящей грустью.

Режиссёру театра «Студии» Любови Ермолаевой» Виталию Романову очень хотелось донести до зрителя дух неуспокоенности и исследовательства, которым пропитана пьеса. Под лежачий камень, как известно, вода не течёт, поэтому — «Подросток! Не сиди в четырёх стенах, узнавай мир, живи с огоньком. Как Майк и Чик».

Постановка, конечно, немного сыровата. Так и просится, чтобы с героями спектакля поработал профессиональный хореограф. Сценография бедновата. Но, как сказали источники близкие к автору постановки, он хотел, чтобы актёры «брали нутром». Желание похвальное, однако на практике редко осуществимое. Держать зал в течение полутора часов – такое под силу не всякому народному артисту. И вот здесь как нельзя кстати оказался бы и более продуманный зрительный ряд, и более внятное музыкальное оформление. Чтобы темпоритм, заданный текстом романа, не сбился и соответствовал накалу страстей, разыгрываемых на сцене.

Приятной неожиданностью для руководства театра стало появление на премьере директора департамента культуры администрации Омска Владимира Шалака. Надо полагать, ревностные блюстители нравственности доложили чиновнику о том, что лексика пьесы далека от литературной. По-видимому, во избежание повторения некрасивой истории с «лицейским» «Хороводом», который культурная власть региона совместно с представителями РПЦ и прогрессивной общественностью «водила» всё лето и осень 2016 года, Владимир Васильевич решил лично убедиться, что «Чик. Гуд бай, Берлин!» вовсе не опасен для неокрепшей психики подрастающего поколения. Или вы хотите повторения — свят, свят! — «Тангейзера»?!

Это выглядело весьма символично: целый зал тинейджеров, и в центре – чиновник, ответственный за светлое культурное будущее города.

Собственно «раскрепощённое отношение к языку» на сцене выражалось в эпизодически произносимых словах «говно», «жопа», и единожды употреблённом глаголе «трахаться» — да простит меня пуританская аудитория! Грубее, клянусь, я ничего не услышала.

В контексте постановки неприличные слова — что-то вроде «производственной необходимости». Без того же любимого подростками слова на букву «г» диалоги и монологи героев звучали бы недостоверно и неубедительно. «А так, — поделилась со мной впечатлениями от увиденного соседка лет пятнадцати, — герои «Чика», как и мы, разговаривают на одном языке».

Грубая лексика выражает градус эмоций, отношений, это своеобразный эмоциональный комментарий по поводу того, что происходит. И если её убрать или заменить адекватными литературными словами, потеряется весь смысл опасного, но чертовски увлекательного путешествия без запретных тем.