Армия любви на Любинском

И всё это на Любинском проспекте.
Знаменитая горка.
Сколько раз вы прошли по ней, думая о своём.
Но только представьте, чтоб она появилась, какие-то пласты земной коры должны были сдвинуться.

Копнём глубже!

1

Магма закипела сильнее, чем чайник на моей кухне, и случилось!
Где-то вынырнули из океана скалы.
Появились Уральские горы.
Где-то — Гранд каньон.
А в Омске — проспект Ленина.
Принцип тот же... Мы просто не предаем значения. А это «голодные игры» земной коры и магмы.
Потом успокоилось...

Мы идём по ступеням.

Дошли до дома с ящеркой. «Лакоста» — шутят некоторые. Да вы только прикоснитесь к стенам. В штукатурке временного потока — больше чем в любом из нас. Вас не было ещё и в проекте, когда строитель Фёдор клал камень и думал, как там Лидусик и трава для кроликов.

— Фёдор, подожди, я копну глубже!

Никто не вспомнил про большую битву. На которой погиб воин в бронзовых доспехах. Его нашли совсем недавно.

Отбросив время и регалии, я смотрела на истлевшие останки: «А ведь ты был кому-то так дорог... Ты уходил. А она надеялась, что ты вернёшься. И когда исчез ты, для кого-то исчез целый мир. И то, что сейчас — костлявая пятерня, для кого-то — вершина счастья прикосновения. И когда-то это было в последний раз. Я смотрю на твою руку. И теперь знаю, что такое навсегда. Навсегда — это вот так. Никогда не знаешь, что ЭТО последний раз. И если тебя не долюбили и забыли, то я вспомню. Говорят, это для вас важно... Для меня ты больше, чем останки в бронзе.

И потом слой песочка и времени...

По глиняным дорогам едут телеги. Лошади везут повозки. Покрикивают люди с хлыстами.
Там, где сейчас играет бородач на гитаре, у телеги отвалилась колесо, потом появился деревянный столб. С электричеством.
На этом же месте совсем недавно я танцевала на лавочке. Снимала себя на камеру телефона. Подружка возмущалась, что ей это надоело.
А ведь провались я в воронку времени — могли и сжечь. Ведьмин гаджет. Теперь запросто.

Земная кора двигается.
Планета стонет.
Я пью мохито и танцую.

А до этого были ступени...

Однажды по ним спускались и мы...
Я в рыжем пальто — ты в смешных ботинках.

Помнишь?

Должно было сдвинуться что-то межпланетарное. Или две песчинки притянулись — «ничто» в космических масштабах.
Я закуталась в рыжее пальто и хотела «взорваться», а ты сказал: «Я люблю тебя...»

Где-то сдвинулись ментальные пластины и закипела магма.
Сколько нас таких... Космических систем в огромной галактике?
И каков этот путь от космоса внутри к космосу снаружи?
И какова значимость вон той звезды, если она не оставит света в моей душе?
И чего стоит моя душа, если она не оставит следы в вашем счастье?
И что стоит тот ваш Гранд каньон, если мне от него ни тепло, ни холодно?

Что важнее? Моя печать по сгинувшему в бронзе? Или первые фонари, поддерживающие свет на ещё не Любинском?

Госпожа Шанина, полная надежд и веры в Омск, к какому кирпичику ты приложилась в последних раз? Как ты шла по этой лестнице? Поддерживая подол? Держа под руку костлявую пятерню — любовь? Какие стихи ты читала в тот момент? Какие песни звучали в душе? Какая звезда светила — кому светила ты? Ты так же проходила у «ещё не Камергерского»?

Как же так... мы обе здесь... Но... я танцую на лавочке намного позже.

Моя рука возьмёт твою искру и сохранит. Я смогу рассказать. Мне поверят.

Госпожа Шанина снисходительно улыбается и растворяется в Камергерском.

Перестаньте представлять историю в памятниках. Представляйте историю в людях. В именах и стоптанных туфлях. Тогда станет понятно, как важны вы, мы, каждый из нас.

Мы все искры феерии магмы, однажды сдвинувшей пласты.

Я иду по этой лестнице. Иду к тебе. Звёзды на манжетах. Подковы в кармане.  Опыт прошлого, надежды будущего. Я веду за собой армию любви. Сдвигаются пласты, и сливается космос внутри и снаружи.
И появляется суперново-белокурая звезда, танцующая на лавочке в Камергерском...