Пойми меня

Я смотрела на него и прикидывала, что будет дальше.

Он очень хотел спать.

1

Мы были абсолютно чужие. Как пассажиры трамваев, что идут в разных направлениях.
Нам было трудно друг друга понять. Да и как объяснить, ведь такие разные! 
Ну что ты успеешь крикнуть в форточку проезжающей мимо машине?
Как объяснишь нормы на лётном поле?
Как слепить из пальцев нехитрые принципы жизни, если они сложнее фиги?

На чём вообще можно настаивать, если перед тобою... кот?

Плюшевый комок сутки спал. 
Он потеряшка. 

Я пыталась представить, какая у него была жизнь до меня.
У него была хозяйка? Хозяин?
Его после работы гладили?

А как его звали? Ну на что-то же он откликался?
А как он оказался на улице?
Его били? Он очень напуган.

А как его первая ночь под открытым небом? Он прятался на дереве? Или его пустили в подъезд?
Растерян. Он не знает, как так получилось. Что произошло? Просто однажды жизнь перестала быть...

Кто для него я? Будет ли он меня любить?
А если никогда не забудет прежнюю хозяйку?
А если я буду его неправильно гладить?

У них же были свои правила, свои приколы. И тут вот я. Хотя, на самом деле «и тут вот ОН».

2

Он больше никогда не услышит привычное ему имя.
Существо с потерянной реальностью. 

А какой у них был звонок в дверь? Он знал, что этот звонок — сигнал встречи с кем-то, кому вдруг стал не нужен.

Я боялась, что никогда не смогу стать достаточно хорошей, чтоб восполнить... Чтоб компенсировать... Чтоб дать возможность забыть.

Он не откликался. Ни на что. Вообще. Его настоящее имя осталось в прошлом. Поэтому он был «кис-кис», но разве это дело?

Мы просто стали вместе жить. Без нежности и милых царапок перед сном.

Это оказалось самодостаточное существо. На руках не сидит. Обнимашки презирает. Но кое что общее с мужиком есть: когда хочет жрать — мурчит.

Мы учились друг друга понимать, как два иностранца.
Трудности перевода заводили в тупик, но мы не сдавались.

Это и есть настоящие отношения с продолжением. Мы хотели друг друга понять. 
И нашлось то самое, одно единственное слово, которое стало его именем.
Нашлись общие привычки.

Я поняла, он любит, чтоб его хвалили, когда он сходит в горшочек. И тут нельзя было имитировать. Он требовал, чтоб я пришла, оценила, громко восхитилась и хвалила его, не сдерживая эмоций.

Восхищаться надо от души, искренне, никакой фальши. Я угадала его любимую интонацию. Он понял, что при этих обстоятельствах «она» довольна и надо будет повторить.

3

Он не чёрствый, он сдержанный. Ну я люблю его вот так: громко и страстно. А он просто другой. Мы прекрасно дополняем друг друга. Но тоже любит. Не меньше.

Как я поняла?

Как-то после работы он меня встретил. Лизнул, чтоб не обольщалась куснул. И демонстративно - на горшок. 

Он сидел на горшке, преданно смотрел мне в глаза. И до меня вдруг дошло: он же хочет показать, что старается. Ну точно! Долго терпел, ждал. И глядит теперь своими большими кошачьими глазами мне в сердце, будто говорит: 

«У меня больше ничего нет. Это всё, что я для тебя могу».