Чубайс и Новый год

У нас уже было 20 часов, а Москва, в которой было еще 17, всё ещё доставала своими поручениями (они там всегда забывают о разнице во времени). Наконец, я внял молитвам своих помощников и отпустил их праздновать Новый год, а сам еще на свою беду задержался до девяти вечера. И уже в десятом часу тоже засобирался домой: надо же и водителя отпускать. Поехали. А у меня в машине была рация. По тем временам это было большой привилегией больших начальников, будь она неладной. И вдруг звонок – звонит Чубайс, просит вернуться в кабинет, чтобы связаться по телефону правительственной связи ВЧ. Ага, значит разговор какой-то секретный. Повернули обратно.

С Чубайсом мы ведь были в одной фракции в первой Госдуме и в политсовете партии ДВР, поэтому отношения были свойские – на ты. И он мне доверительно поведал, что его тут сейчас в Москве совсем одолели правозащитники: якобы в Омске только что схватили местного правозащитника и заперли в кутузку. Называет фамилию: «Ты знаешь такого?» Ох, еще бы не знать! К правозащитникам я всегда относился с большим уважением и сам отчасти этим занимался, но среди них, по-моему, на 60% - это немного стукнутые на голову ребята, и с ними очень тяжело нормально работать. И этот парень – Н. как раз был из таких. Не имея юридического образования, он брался защищать любых подсудимых с резонансными делами. Делал это совершенно безграмотно, но очень громко и агрессивно. Такой классический демагог с явными признаками синдрома сутяжничества. Беспокойства он доставлял много всем судьям, прокурорам и ментам. А в годы перестройки, когда новая власть (и в моем лице тоже) стала покровительствовать правозащитникам, он вообще поднял голову и оборзел. Правоохранительные органы и судейские не знали, куда от него прятаться. Он мог себя вести совершенно вызывающе и провокационно в зале суда: выкрикивать лозунги, проклятья и оскорбления. Его выводили, он сопротивлялся, а потом всем демонстрировал свои синяки и гордо шел в «застенки». Ну, в общем, он мне был хорошо знаком, так как еженедельно и в моем кабинете бывал с претензиями и «разоблачениями». Все уже от него шарахались в новые времена-то, терпели его выходки, и поэтому я мог точно предположить, что если уж его 31-го задержали, то уж, видимо, что-то совсем недопустимое он сотворил.

Отвечая Чубайсу, я только намекнул ему, из какой породы этот правозащитник, как тот всё понял – сам с такими имел дело неоднократно. Но он попросил меня войти в его положение, так как к нему обращаются очень уважаемые правозащитники российского масштаба, и он не может от них просто так отмахнуться. «Распорядись там, пожалуйста, пусть его выпустят хотя бы на Новый год, а там разберемся. У меня тут истерика. – Хорошо.»

Я тут же позвонил соответствующему полковнику и воспользовался тем, что на том конце провода еще не забыли «телефонное право». Полковник бодро ответил «Есть» и бросился исполнять мою просьбу. («Просьба» начальства в советские времена означала - «строжайший приказ»). Я задержался в кабинете, жду его доклада. Менее чем через 10 минут полковник перезвонил и доложил, что гражданин Н. освобожден и отправился восвояси. Я сказал ему «спасибо» и тут же перезвонил Чубайсу. Но опять же что-то задержался в кабинете, а ведь уже одиннадцатый час пошел.

Снова звонок по ВЧ. Чубайс говорит, что московские правозащитники не верят этой информации (там тоже все с прибабахом). «Поручи прокуратуре проверить факт освобождения. – Толя, побойся Бога, у меня уже на носу Новый год, давай я поеду домой. – Но ты и меня пожалей. Мне звонит сам С.А.К. Ты ж его знаешь. Не могу же я его послать подальше.»

Ладно. Звоню областному прокурору, прошу его послать с проверкой какого-нибудь солидного помощника, чтобы тот достоверно нам доложил: выпустили ли того Н. Прокурор тяжко вздохнул, но отдал распоряжения. Пришлось опять ждать. Скоро уже 11. Звонит мне тот проверяющий прокурор, подтверждает: мол, проверил и журнал задержаний и даже в камеру заглянул – пусто под Новый год. «Александр Васильевич, можно я домой поеду, я далеко живу, а то еще не успею доехать. Пожалуйста! – Хорошо, спасибо.»

Звоню Чубайсу. Но столичные правозащитники опять не верят: они звонят по домашнему тому Н., а телефон не отвечает, значит – врут омичи и продолжают держать мужественного борца за справедливость в застенках.

Хорошо им, у них еще только восемь вечера. «Толя, я что сам должен ехать проверять камеру? Мне ж прокурор доложил, ему не резон врать.» Чубайс подумал и говорит: «Нет, тебе, пожалуй, не надо. Они тебе тоже пустую камеру покажут. Почему же он по телефону не отвечает? – Ну, значит уже сразу пошел в гости и там встречает Новый год. - Тогда вот как давай сделаем, пусть твоя милиция его найдет и пусть он сам мне позвонит.- То-о-оля!! Туды растуды! У меня уже двенадцатый час. – Давай-давай!»
Звоню милицейским. Те – в шоке: « А где ж мы его будем искать!? – Ну, у вас все его связи и знакомые наверняка есть. Ищите.»

И ведь нашли. Он оказался в гостях в частном секторе в крепком доме без стационарного телефона (а мобильников еще нет у всех). Милиционеры стучатся и говорят: «Вас Чубайс к телефону зовет.» - !!!!!)))) – В ответ – дьявольский хохот: «А вы что-нибудь нелепее не могли придумать, козлы! Хрен я вам открою. Знаю я ваши штучки. Опять меня потащите.» - Менты взмолились, мол, правда, Чубайс просит позвонить. Тот над ними ржет, потешается: «Придумайте что-нибудь поумнее.» Менты звонят мне, а до Нового года осталось полчаса.

Звоню Чубайсу, рассказываю. Тот хохочет, поверил, кажется. «Но мне-то тут все равно не поверят без его звонка. – Ну и что, прикажешь штурмовать этот дом?! Давай, ровно под бой курантов мы его возьмем штурмом.» Чубайс помедлил, подумал, видимо, всерьез размышляя над моим предложением)). «Ладно, штурмовать не надо. Похоже, что не врут. – Слушай, давай людей отпустим: они же там около того дома на морозе стоят, ждут распоряжений. Да и я еду домой, гори оно все огнем. – А что у тебя уже время? – Толя, уже полдвенадцатого по-нашему. – А-а-а. Ну, давай, поезжай. С Новым годом!»

Вот так я встречал новый 1997 год с рыжим Дедом Морозом.