Интервью с Дамиром

Честно скажу: долго размышляла, какими словами сопроводить текст, что следует ниже. В конце концов, пришла к выводу, что любое слово сверху будет лишним. Проясню лишь, что это интервью — как бы, не совсем интервью, а выбранные места из переписки с Дамиром Муратовым, ещё точнее — его слова, которые мне захотелось озвучить.
Что я и делаю, с согласия их автора, в день его рождения, с любовью.

ИНТЕРВЬЮ С ДАМИРОМ

Я не разделяю мир на добро и зло, скорей на свет и темноту. Пора выходить на правильные смыслы: черное это черное, белое это белое. Меня почему-то в последнее время интересует настоящее, видимо, много симулякров развелось, особенно на территории искусства. Настало время проявлений.

Мир огромен, но бывает, он сгущается в самых необычных местах. Иногда нужно мир останавливать, картинка резче получается. Искусство — один из способов остановить этот Мир. И современная живопись — это окно, через которое Мир смотрит в наши убогие норки. А не наоборот.

Художники в провинции чаще всего занимаются саморефлексией и обороной создавшихся личных границ. Ну, и естественно, попыткой интеграции в столичные рынки. Я ваще забил на артрынок. Не интересен он мне стал, так как все это попахивает столичным снобизмом.

Сверху не стоит насаживать, все ж из земли растет, к солнцу тянется. Я все-таки за самоидентификацию, причем естественную, поэтому мне интересна Сибирь с ее пространством свободы — здесь же не было крепостного права, типа Австралия: либо ссыльные, либо беглые.
Я живу по принципу Заратустры — не давай себя есть, когда тебя находят слишком вкусным.

Одиночество я считаю даром. Все империи рушились, когда государство вдруг, решало монополизировать одиночество. Иногда надо давать миру отдыхать от себя, а мне щас просто хочется залечь на дно.

Настоящий путешественник не выходит из дома. Я ничего не успеваю, потому что не хочу успевать. И вообще ничего не хочу делать. Я визуальный кайфожор.

Почему-то не люблю, когда котов называют котэ. Я люблю кич, но кич кичу рознь.

Россия — страна, отвечающая за тоску. Тоску несбывшегося, неродившегося, непрожитого и неумершего. Вот только художники и веселятся. Слишком много перегноя нужно, чтобы здесь всё зацвело, по Леонтьеву — цветущей сложностью. Вот почему Ямайка и Куба, Африка и Британия. С Византией в мозгах надо завязывать, Вавилон должен быть разрушен. Как пел наш Летов — убей в себе государство.

Я как-то Мизину предложил, давай типа пикет против собственной выставки замутим, плакат: Муратов! Убирайся в свои Соединенные Штаты Сибири!
Историю делают хулиганы. Я хочу, чтобы начался Новый романтический бунт, осмысленный и всепрощающий.

Идею нужно доводить до абсурда, кто-то должен ломать застоявшуюся норму. Деревья мечтают об урагане.

Главное — ощущения. Как вы их опишете: типа прикольно, или ужас какой-то, это уже не важно. А то все какие-то эмоциональные стали, начинают свои эмоции выдавать за смысл. Видимо, Слово потеряло свою силу. Все живут картинками с инета или ТВ и «демотиваторами».

Мне надоели люди в моих работах. Люди рано или поздно должны уходить из картин и уносить с собой литературу. Чтоб журналисты ваще не знали, что писать и начали немного думать. Как было написано на автопортрете Сальвадоры Розы: или молчи, или говори то, что лучше молчания. Это всех касается, ибо все есть текст.

Каждый раз просыпаюсь с мыслью: как ты был смешон вчера.

25 сентября 2013 г.

Оригинал в Фейсбуке автора.