История одного строгача

...Да, так вот про драку, из-за которой меня чуть не выперли из Мухи*, аж с четвёртого, предпоследнего курса. Для начала предыстория. Так как в натурщицы редко шли молодые, красивые девушки, ну разве что «на голову», а хоть на поясной портрет, хоть в полный рост соглашались только в костюмах, стеснялись, что ли (а разница в деньгах была но не такая уж большая), то на обнажёнке всегда позировали дамы и мужчины возрастные и сильно пожившие, что под светом софитов ещё ничего, а так лучше не смотреть. Некоторые были тихие сумасшедшие, как бабушка с косичками (кто учился тогда, все запомнили её фактурную голову с резкой лепниной), рассказывала, что была она балериной всех императорских театров и к ней в окно лазил сам Пётр Первый. Ещё была «Фея Фиоле», как она себя называла, та стихи писала лирические и любила рассказы про ванны из лепестков роз. Но в основном это были битые жизнью, злобные и жадные бабёнки, пахали они все как лошади и в Мухе, и в Академии, и в Серова, и в частных мастерских и, видимо, окрылённые своей незаменимостью, под прикрытием своего профсоюза, обнаглели окончательно, разгуливали по коридорам в распахнутых халатах, напивались со студентами в общагах и постоянно лезли в буфете без очереди.

Случилась резонансная история, когда из-за одной из них выгнали ребят-живописцев с последнего курса, когда она с ними напилась и на них же и настучала, обиженная на отказ в нежной любви от кого-то из них. Потом девочкам из соседней группы одна такая красотка в летах просто плюнула в лицо в буфете в ответ на предложение встать в общую очередь, у нас даже ректор изображал демократа, вставая в конец очереди, его конечно в тот же момент все упрашивали пройти вперёд и он скромно и потупясь всё же соглашался, но то ведь ректор, а не натурщица, и он один, ректор-то, а их во сколько. В общем противостояние студентов и натурщиц уже достигло точки кипения в тот момент, когда я стояла у прилавка в очереди за своим кофейком, и надо же такому случиться, что той самой, что безнаказанно плевалась в людей, приспичило лезть передо мной. Я вежливо, как могла, попросила её встать в очередь, красотка немедленно среагировала предложением катиться мне в свой Израиль и там и командовать, на что я опять же очень вежливо спросила её, не хочет ли она в морду, и получила грозный ответ: «А ну попробуй». Я, естественно, попробовала, раз предложили, и попытка удалась – картина была просто блеск, когда она летела через весь буфет в развивающемся незастёгнутом халате и впилилась в противоположную стену тем местом, где должны были бы быть мозги, но мозгов, как вы поняли, не было. Жива осталась.

Сидим мы на следующий день с Художником** в буфете, вдруг к нам подходит старая крыса – начальница первого отдела, а за спиной у неё маячит та, ушибленная мною натурщица и пальцем в меня тычет, а эта крыса мне и говорит : «Ты что это, тварь, себе позволяешь? Имей в виду – вылетишь с волчьим билетом отсюда, без права на восстановление, вопрос решённый», после чего эта делегация резко повернулась спиной и скрылась из глаз, я даже опомниться не успела. Но почувствовала, что дело швах. На следующий день никто вообще не учился – Муха гудела и назревал революционный момент, все спорили, выгонят только меня, или ещё кого до кучи, только наш препод по рисунку Зайцев и Джульета Артуровна, что цветоведение преподавала, сами подошли и посоветовали быстро коллективную телегу на имя ректора писать, потому как натурщицы уже написали, да ещё эта крыса из первого отдела, так что пиши, Зарецкая, текст идеологически выверенный и побольше подписей на тему: «я воспитывалась в семье, где мне прививали то-то и то-то и никогда в жизни не думала, что такое может быть, и бла-бла-бла». А Художник тем временем пошёл к крысе в кабинет её нейтрализовывать любым способом, пока шёл, придумал. Дело в том, что по стечению обстоятельств, куратором над Мухой от райкома партии была его однофамилица Лариса Новожилова, дай думает, рискну, вошёл и понизив голос до самых низких регистров, произнёс: «Моя фамилия Новожилов, русский, ферштейн? Тебе до пенсии год или два осталось? Так не доживёшь, я те обещаю» – и как хрястнет по стеклу на крысином столе для пущего эффекта, стекло вдребезги, крыса в обмороке, минус один враг, значит.

Настрочили мы телегу по всем правилам и давай подружкам моим, что тогда в буфете со мной были и все четыре года неразлейвода со мной: «Ну подписывайте скорее». Я вроде взрослая девушка уже, много в жизни повидавшая, но никак не ожидала, что они вдруг ряз и все стали невидимками и медленно, плавно растворились в воздухе под любым ложным и надуманным предлогом. Не хочу даже их имена упоминать, пусть дальше живут безмятежно, если живы. Не успела я подумать: «Вот это да!», как ко мне подходит девочка, первый раз вижу, только секретарём устроилась на нашу кафедру, и говорит: «Я всё видела, я подпишу», а потом ребята, которых там и рядом не было, подписали длинным списком, и Надя Нестеренко и Магомед Цурмилов, и куча народа – полный интернационал. Отнесли в приёмную ректора, а ректору будто делать нечего, он и спустил на кафедру. Ну, заседание кафедры, мы стоим, ждём решения, вдруг та, мною ушибленная, вся красная вылетает и улетучивается, а девочка-секретарша выходит и радостно рассказывает, как наш завкафедры Иосиф Саныч Вакс натурщицу пытал, может она турбюро, раз людей в Израиль направляет, или как, и меня отстоял. Залепили мне строгача и всё, натурщице само собой строгача, но уже от её начальства, а вот хоть плачьте, хоть смейтесь, но тем девочкам, которым эта красотка харкнула в лицо накануне, тоже строгача до кучи впаяли, то есть всем по строгачу. Сразу тихо стало, притихли красотки и даже халаты стали застёгивать в коридоре, а чтобы без очереди в буфет, так ни-ни.

___________

* Муха – Ленинградское высшее художественно-промышленное училище имени В. И. Мухиной

** Художник – муж автора