Жена художника

Лицо сокрушалось, что утреннее мочегонное оказалось не лучшей идеей, но, несмотря ни на что, лицо было позитивным, и, если не грустило, то сразу радовалось, что теперь уж точно не будет отёков.

Плюс огурцы!

1

Нет-нет, всё непременно будет хорошо!

Окрылённые огурцы спешно проскакали в туалетную комнату, а Художник поставил босые стопы на остывший пол и стал глядеть в окно, выбирая среди падающих листьев волшебство нужного оттенка.

Звук смывного бочка вернул его к реальности.

Маски сброшены и супруга, с уже обнажённым лицом, последовала к кровати грустного Гения.

Художниковы зябкие стопы были облачены в вязаные следочки, на колени положены треники — уже для самостоятельной работы, а супруга отчалила на кухню кашеварить.

Надев штанину почти полностью, Художник погрузился в межпространственные иллюзии. В них, трениках и иллюзиях, мастер мечтал, как будет прекрасно - поймать взгляд жены и запечатлеть его на картине.

Не той жены, что сейчас гремела на кухне тарелками, а той... Из мира шёпота листвы и запаха масляных, как краски, снов.

Тут ловкие руки жены подхватили вторую штанину, Художник послушно сунул ногу и почувствовал свежий запах огурцов.

2

Огурцы на завтрак?

Ах, ну да...

Утренний Бах и овсянка — магическое сочетание.

Отслушав и откушав, художник был поставлен у окна мастерской. Там он продумывал потрет своей жены. Лёгкой, доброй... Лессировки прозрачными красками неуловимы, как настроение кисти. Узаконенная муза тонкой вуалью ложилась на слой фантазий, покрывала осенние листья, заполняла пространство холста нежной страстью и никогда не накладывала огурцов на лицо.

Подмалёвок — да.

Огурцы — нет.

Она была прекрасна изначально. Навсегда. Как мечта.

Мокрая тряпка на швабре заставила Художника посмотреть на мир с другой точки.

Отойдя в сторонку, вязанные супружницей следочки поставили Художника подле гардины из-за которой отлично просматривалась тропинка, щедро посыпаемая листьями печальной берёзы.

Погремев тазами и развесив на змеевик художниково исподнее, жена вернулась в комнату и принялась надевать чулки.

3

Чулки поднимались всё выше и выше. Добравшись до совсем уж нескромного, они зафиксировались подвязками. И так дважды.

Затем жена передвинула Художника к холсту.

Маэстро красок глубоко вздохнул и представил жену в лучах солнечного октября.

Да, именно так.

На неё будет светить солнце. И нежные руки...

Что с руками Художник решить не успел. Реальные руки надели на него жилетку, погладили по щеке и назвали умницей — какие приятные руки.

Затем хлопнула дверь и стало тихо.

Чисто, сытно и тихо.

Художник стоял у окна.

По другую сторону стекла медленно раздевалась берёза.

4

Было так откровенно: голая природа и обнаженная душа Маэстро — как не согрешить?

Это и называется Искусство.

Из окна виднелся силуэт жены художника. Она уходила всё дальше. Она торопилась. Летела на крыльях.

Художник знал, что там под юбкой — чулки на подвязках, что ещё утром на лице отдалявшейся возлежали огурцы и она мучилась мочегонным, но всё к лучшему — теперь никаких мешочков.

При ходьбе чулки под юбкой чуть соприкасались, обмениваясь при этом тайным восхищением.

Художник тоже всё знал.

- Пошла к полюбовнику...

Портретист не жаловался нет, скорее, констатировал:

«Пошла...»

Так приходит утро или осень. А к кому-то приходит жена художника.

Там нет носков и тарелок. Там не бывает холодно.

Художник взял кисть.

Портрет жены художника — он овладел ею на холсте.

И все знали, что на обед будет борщ, а к пятнице большая стирка.

И солёное на ночь нельзя, но так хочется.

_{Оригинал в facebook автора}