Война – не парад, а тяжелая, грязная, кровавая работа

1. Не бывает войн, которые развязываются по воле одного человека. Не может один человек сделать так, чтобы тысячи одних отправились за тысячи верст и стали убивать тысячи других, которых они даже вообще не знают. Война происходит не потому, что Наполеон или другой властелин полумира решили ее начать. У войны тысячи причин – и какой-нибудь обыкновенный капрал, принявший решение остаться на службе, а не уволиться, этим своим решением тоже приблизил войну. Война – стихийное событие. И одновременно – и в этом парадокс толстовской историософии – через стихийные события прокладывает себе путь надличностный закон мирового провидения.

Нет одной причины и у этой войны. Она случилась не только потому, что Путин 24 февраля отдал приказ о начале спецоперации. К ней привело неисчислимое множество мелких и крупных отдельных воль и поступков. Можно раскручивать и раскручивать эти причины, вспоминая и 2014 год с майданом и Крымом, и развал Союза, и всю запутанную историю взаимоотношений Украины и России. Можно найти причины в действиях властей всех стран: и России, и Украины, и США, и Евросоюза. Никто не хотел уступать чего-то своего и что-то свое продавливал. У каждого есть свой резон, своя обида, свои скрытые интересы, свои травмы и притязания, свои комплексы, свои виды и аппетиты. Каждый в чем-то игнорил других и оскорблялся тем, что игнорят его. Кто-то при этом планомерно наращивал силу государства, с успехом пробуя ее на своих гражданах, и нарастил; у кого-то с силой государства получалось не очень, но зато для граждан было больше свобод; кто-то надеялся на интеграцию с европейским сообществом и открытый мир; кто-то считал, что в современных условиях лучше закрываться – целее будешь... Можно перечислять и перечислять эти разные способы мышления и действия, эти сценарии реального поведения. Все они разными ниточками вплелись в общий процесс, приведший к войне. Еще раз: в контексте толстовской мысли – всё причина. Бессмысленны крики: «Это он первый начал!». Никто не начал. Все начали. Нет четкого начала и начинальщика. Сейчас для простоты картины мы назначаем точкой отсчета конкретное число и конкретное лицо. Это просто ярлычок, бирка на историческом событии, которое вызревает долго и складывается из множества ручейков.
Если смотреть на эту войну через толстовскую оптику, то нельзя верить никому из политиков и военных – особенно тем, кто со знаменем правды в руках (они все со знаменами правды и четко знают, где зло – не в них самих). А тот самый надличностный экзистенциальный смысл происходящего мы узнаем не сейчас. И не от политиков или военных.

2. Не бывает войн, идущих по плану. Диспозиция на бумаге и реальное положение дел никогда не совпадают. Все будет решать дух войска и индивидуальные действия конкретных людей, спасающих в непосредственном столкновении друг с другом свою жизнь. Этим процессом нельзя управлять. Начальники обычно поджидают дерущихся людей на безопасном расстоянии, вне той зоны, где убивают и где человек действует сам. Поджидают, собирают, строят в колонны и опять направляют в эту зону. А там – что выйдет. Что выйдет – то и будет так или иначе истолковано начальниками. Одни говорят – сражение проиграно, другие отвечают – вы ничего не поняли, мы выиграли. А жизнь простых людей идет своим чередом, параллельно этой жизни начальников с их приказами, картами, планами, наградами, интересами. И смерть тоже идет своим чередом.
Мы видим сейчас то же самое. Война – страшная мешанина, в том числе информационная. В наше время усугубляющаяся тем, что мы смотрим за ней в реальном времени через соцсети. Никакие планы не сбудутся так, как задуманы. Война движется неожиданными зигзагами.

3. Внешнее нападение выстраивает отдельные хаотично движущиеся существования в одном направлении. Как если бы война была огромным магнитом – в его направлении вдруг разворачиваются стрелочки индивидуальных векторов. Мощнейшее естественное единение людей перед лицом внешней опасности образует во время войны невиданное состояние «миром»: «все вместе, без различия положений и сословий». Нападающий сталкивается с этим состоянием и оказывается им страшно удивлен: как так? этого не было еще вчера! Именно это состояние единения, по Толстому, дало возможность русским победить Наполеона. Европейские народы (кроме испанцев) оказались на такое не способны.

Думаю, что и в этой войне произойдет (и происходит) примерно то же. Правда, воюют два близких, родственных народа, с общими корнями и историей – и война не пойми какая, как бы и не гражданская. У гражданской другие законы, Толстой писал о войне отечественной – ее признаки в нынешней тоже есть, но.

4. Война – не парад, а тяжелая, грязная, кровавая работа (кому как не Толстому с его обороной Севастополя это знать). Романтические представления о войне как о красиво скачущих всадниках и подвигах со знаменем в руках разбиваются о страшную и грязную реальность. Всадник падает с лошади и не может понять, куда ж теперь двигаться – а тем временем замечает, что какие-то неизвестные люди бегут к нему по полю, и его пронзает мысль – они бегут убить меня?? Меня, такого хорошего милого мальчика?? Зачем, ведь они не знают, что меня любит маменька и что мы с сестрой по вечерам замечательно поём романсы! (Интересно, а куда ты сам скакал пять минут назад?) А подвига со знаменем не выходит потому, что знамя – тяжеленная штука, и его не получается удержать в руках, не привычных к физическому труду. Людям, ввергнутым в войну, придется многое пережить, это катастрофа для всех. Более того, война – противное человеческому естеству дело, и человек не может понять, почему Бог смотрит на все это сверху и молчит.

Сейчас, конечно, уже не всадники и не знамена, но война не стала краше. Та же кровь, ужас и грязь, та же катастрофа.

Это еще не всё, что есть в романе, но пока и этого хватит. Если вам не по душе какие-то мысли отсюда, пишите не здесь, а на страничке графа Толстого, его баньте и с ним дискутируйте.

Оригинал в Фейсбуке автора