Важнейшим из искусств для нас является искусство самолюбования

Мы бываем обычными с виду, добрыми внутри.
Бываем необычными с виду, злыми снаружи, добрыми внутри.
Бываем дурацкого вида, по любому поводу пьяными, невротического склада, необязательными, порочными, но добрыми внутри.
Бываем сволочами.
Бываем одинокими, несчастными и злыми.
Бываем обидчивыми и мнительными, это как правило.
Мы редко бываем сытыми, добрыми и ленивыми. В основном мы голодны (во всех смыслах), неудовлетворены, неприкаяны и сомневаемся в себе.
Мы внимательно всматриваемся в своё отражение. И вы, наверно думаете, что мы любуемся собой, да? Отнюдь. Мы сквозь себя смотрим в ваше всё, во весь ваш мир. Нам так лучше видно.
Если мы захотим препарировать весь этот ваш мир, то начнем мы с себя. Не сомневайтесь.

Мы можем быть мужчинами, женщинами и сомневающимися не примкнувшими.
Нам подражают: наденут берет, бант и возьмут в руки какой-нибудь аксессуар и на тебе — похож! Или навесят на себя бус, шалей и рванья. Но это не мы.

Вы можете нас не узнать, среди прочих. Мы не тратим наше время на создание внешних отличий. Нам некогда. Всё, что мы создаём, исходит из глубокой потребности гармонизировать, изучать (или рушить, взрывать, противостоять), мы ничего не украшаем специально. Только в связи.

Мужчины, среди нас, ужасны. Они чувственны, у них красиво изломаны красные рты, прокурены желтые пальцы и лихорадочно блестят глаза. Они смотрят на вас, как на последнюю свою добычу в этом сезоне. Они алчут вас. Но это ничего, по сути, не означает. Можете влюбляться, сколько угодно. Для нас это материал, фактура, средство. Пища. Ничего не поделаешь. Подчинитесь или уходите.
Некоторые, правда, взяли за моду моногамничать, не курить, не выпивать и есть паровые котлеты. Но, по моему глубокому убеждению, это тоже эксперимент. Над собой.

Наши женщины:
а) Умны. Умнее многих из вас. Простите.
б) Часто мало похожи на ваших женщин. Знаете ли, манеры не те. Обертка другая и содержание. Как говорят моряки: «Кто видел в море корабли, не на конфетном фантике. Кого ...ли, как нас...ли, тому не до романтики». Наши женщины — трудовые пчелы. Со всеми вытекающими.
в) наши женщины подобно женщинам древних пиктов, смеются над нравами древнеримских матрон, подверженных чванству и ханжеству. Наши женщины всегда свободно выбирают себе мужчину (или кого захотят), у них просто в головах не укладывается, зачем тратить время на жеманство, когда любой межполовой вопрос нужно прояснить быстро — фьюить! И скорее к станку, где работы непочатый край. Такая женщина горит. Искрит, электризует. Она не для каждого. Поэтому, как правило, каждый пугается и бежит любить обычную, думая, что с этой он не справится. И с нами остаются самые смелые, самые любознательные и самые терпеливые. Возможно, жизнь их не такая долгая, как могла бы быть (много опасностей, велики эмоциональные затраты), но она точно счастливее прочих. Обычно они не жалеют о своем выборе, а, расставшись с нами, никогда не могут о нас позабыть.

Чаще всего мы женимся друг на друге. Это для удобства и скорости — чтобы головы больше на эту тему не греть, копаясь в вопросах: «Кто этот человек, рядом со мной, в кровати? Что у него на уме? Каков его внутренний мир? Что в его плейлисте?»

Всё вышеперечисленное не означает, что мы — плохие родители или дети. Но, скажем так, своеобразные. Потому что все мы обладаем образным мышлением (это вопрос профпригодности) и, соответствено, широкими взглядами на жизнь. Ну и напомню, мы очень добрые.

Вы можете мне возразить и вспомнить каких-нибудь противных, вредных и злых художников, да? Таких среди нас нет. Всё, что вы можете вспомнить, вам показалось. Только потому, что в тот момент, когда вы сделали ваши нелицеприятные выводы о художнике, он, как на грех, оказался пьян, голоден, развелся-женился, его не пригласили к участию, его не купили, присудили второе место, он поругался с другим художником по принципиальному вопросу о светотени, он был не в духе.

А скрывать свои чувства мы не умеем и не хотим. Потому, что мы — оголенные нервы этого мира. И нам больно. Больнее, чем прочим (это, снова, вопрос профпригодности).
И мы дети, навсегда. Это также вопрос профпригодности.
Мы очень смешно продаем себя: встанем, такие, на перекрестке и стоим. Потом рубанем воздух ладонью, решительно и выдохнем: «Пять!... Ну или, ладно, три!»
И потом обязательно добавим, что вы все с ума посходили — хотите купить уникальные работы по цене ширпотреба, сволочи какие-то. Но редко кто из нас не согласится, в результате, на «пять по три». Мы не жадные.
И мы ещё подчеркнем, что вообще-то мы умеем лучше, но вам же надо вот так! Вот и получайте, как хотите. Чем окончательно испортим свой незамысловатый бизнес.
Те из нас, кто обладает искусством коммуникации, как правило являются очень успешными и не слишком способными к основному ремеслу. Как-то оно всё не склеивается.
И это не вопрос нашего выбора...
Счастливее ли мы, чем прочие?
Конечно.
Что бы ни случилось, у нас всегда есть наша работа, непонятная многим, она — образ жизни, хлеб, вода, воздух.
..................
Вот я занимаюсь своей работой, сейчас: собираю из фрагментов целое, тусую части, вытачиваю, выкраиваю, выкрашиваю, жгу, перетираю, шлифую и у меня куча времени думать обо всём, об этом и о вас.

И так получаются новые темы.

_{Оригинал в Телеграм-канале автора.}