Как упоительны в России выбора

18 марта 2018 года мы выбирали президента вдали от родных берёз: на незнакомом участке № 8120 неподалёку от неизвестной станции Генуя-Нерви, где трое поддатых итальянских стариков истошно горланили «О соле мио».

Спустя шесть лет судьба исправила досадную оплошность и без визы направила нас к избирательным урнам в Васюганских болотах.

1

Ну, как бы не совсем в болотах – один населённый пункт там имеется. А что в городской избирательной комиссии, где мы брали открепительные талоны, засомневались: существует ли такая деревня на самом деле, поскольку ноутбук долго не мог определить её координаты, — это мелочи. Молитвами членов избиркома компьютер выдал номер искомого участка, и, надёжно спрятав заветные бумаги, мы отправились в противоположную Генуе сторону.

Деревня 1898 года рождения на границе с Томской областью — древнейшая кочка Вселенной. Родина дедов, прадедов, где всё детство с груздями, щукой и малиной, одним словом, где мёдом намазано. Хотя мазать, собственно, и нечего: торчат среди болот и спотыкаются о годы насколько столетних избушек и на сотни вёрст – ни души.

Из достопримечательностей — лес. Зимой — снег: очень много снега.

Нынче деревню завалило по самые окна. Снежные баррикады высились по краям дороги, как хребты Кавказа. Вот она – сила природы!

Накануне выборов глава сельского поселения на гусеничном тракторе, как мог, расчистил путь в ближайшее будущее подотчётному электорату, вследствие чего единственная улица приобрела вид Северного морского пути после прохождения ледокола «Ямал».

Свернув снежные горы подле администрации, неутомимый руководитель переехал по готовому вот-вот рухнуть мосту через речку в соседнюю деревню и откопал дома ещё четырёх избирателей, без которых, выборы, конечно, состоялись, но это было бы уже не то…

Наш «низкий дом с голубыми ставнями», в который мы стремились из «неволи душных городов», где «люди, в кучах за оградой, не дышат утренней прохладой, ни вешним запахом лугов», зарылся в снег по самую трубу. Заматеревший бруствер на подъезде к нему напоминал резиденцию Дедушки Мороза в Великом Устюге. Добраться до калитки не было никакой возможности — если только ползком, проваливаясь по грудь и отплёвываясь от снега.

2

Ездовая собака Белка наотрез отказалась штурмовать «снежный городок». Закинутая детьми на бруствер, она распласталась, как глупый пингвин, и не понимала, как по этому можно передвигаться. А находчивые дети тем временем телами прорубали тоннели до ворот и бурили ходы к вожделенному сараю, где хранились железные лопаты. Пластиковая, которую мы везли в багажнике из города, благоразумно треснула пополам, едва ударившись о деревенскую стихию.

После масштабных раскопок было сделано фото на память, ибо кто в городе поверит, что здесь столько снега навалило.

Когда у нас были дружественные страны, в день выборов мы фотографировались под дождём Лигурии, в апельсиновых рощах Генуи, в пизанских камелиях и веронских глициниях. Но за шесть лет над миром пронеслись такие бури, смерчи, тайфуны, цунами, мистрали, баргузины, циклоны и антициклоны, что теперь приходится позировать на фоне сугробов до неба, испытывая необъяснимую гордость за родину, за её широту и долготу, за её величественные свершения, широкий шаг, уверенную поступь и высокие надои…

И вот уже по-пушкински трещит затопленная печь. Дом начинает оттаивать, и оживают мухи – самая большая загадка мироздания. Ещё пять минут назад она трупом лежала кверху лапками, но вот с потолка закапало — и цокотуха заегозила, зажужжала и радостно забилась головой об оконное стекло.

Отчего человеку так нельзя? Замёрз в сугробе, а в дом занесли – оттаял. Сколько народу в деревне бы жило и здравствовало до сих пор, если бы у людей было всё, как у мух?!

Баба Зина, ветеран труда, всю жизнь в колхозе дояркой. Да, пила, а кто здесь не пьёт? Выпила, ноги в галоши и за калитку… Утром сосед по этим галошам её и узнал. В овражке у своего дома… И многие так, и многие теперь там… Избирателей совсем не осталось.

А тут мы из города приехали и, войдя в святые двери, обнаружили то, что и положено обнаруживать на выборах: одухотворённые лица членов избирательной комиссии.

3

- Здра-а-сьте вам! А мы-то голову ломали: кто это к нам прикрепился! - члены избиркома расплылись в улыбках.- Милости просим! До дома, до хаты!

- Сейчас вам явку поднимать будем. До ста двадцати процентов, - говорим.

- Явку нельзя, рождаемость – можно! - поправил нас один из членов комиссии и выразительно посмотрел на участкового, томившегося в «предбаннике».

Видеокамер вроде не наблюдалось, но слово участкового приравнивается к видеокамере.

По размерам участок был один в один, как в российском консульстве в Генуе: стол, стулья, урна, кабинка со шторкой — разве что в «итальянском дворике» вместо камелий цвели сугробы. Из новшеств – человек, выдающий лотерейные билеты. Проголосовал – получи надежду на счастливый шанс. В 2018-м не до того было …

- А какой процент проголосовавших? – спрашиваем у комиссии.

- На данный момент почти двадцать пять!

Ого! Если дело так пойдёт — а дело шло утром пятнадцатого марта — чем же избиратели займутся в оставшиеся два дня?

- И вы тут все три дня с восьми до восьми сидеть будете? А как же хозяйство?

- Я корове наказала, чтоб не телилась. Сказала, Пеструшка, как хошь, а три дня терпи, пока выборы не закончатся, - ответила одна из членов комиссии.

4

…Исполнив свой долг, мы вышли на крыльцо и залюбовались сельскими видами. Святой дух выборов сошёл на деревню: солнце, снегири насвистывают, лошадиный помёт лапками разгребают – жисть! Светлое чувство охватило нас при взгляде на брошенные избы и покосившиеся заборы. Тепло и с умилением провожали мы глазами крестьянина, оседлавшего мотособаку для каких-то своих крестьянских надобностей. Ничего не поделаешь, родина есть родина. И живи себе, и никакой Италии не нужно.

На крыльцо избирательного участка взбирался очередной сознательный поселянин.

- Край суровый, сердцу снятся… - приветствовал его муж строчками деревенского поэта Есенина.

- Не µ#Ʃ£#, - моментально сбил пафос местный , - ничё тут не снится. Спим и думаем, как бы свалить туда, где всё с газом, водой и сайдингом обшито.

Мндя… Цивилизация уходит отсюда вместе с последним лесом, который везут и везут. Непонятно кто и непонятно куда. Кому надо, конечно, понятно, а кому не надо, и знать незачем. Меньше знаешь, крепче спишь.

Из деревень теперь бегут. Потому что тяжело сельскому труженику без газа и водопровода. И особенно без этого, как его, сайдинга.

Глядишь на брошенные дома с выбитыми глазницами окон, вспоминаешь хозяев: один запился, другой забился, третий задавился. Кто вовремя спохватился — сбежал в райцентр. Чтобы раз в году, на Троицу, на бордовых жигулях приезжать к отеческим гробам.

Присядут у родных могил, помолчат, рюмку-другую опрокинут — вроде отпустит. И заголосит над покосившимся крестом тётка Нюрка:

- Ой, да на кого ж ты меня, таточка, покинул! Ой, да как мне, сиротинке, век вековать!

Отведёт душу, на соседку одним глазком глянет: «Райка, ты чего усы не сбрила?»

…Нет, всё-таки на родине голосовать экономичнее, заметил муж, когда мы подходили к родным пенатам. В Италии только на одни билеты до Генуи потратили больше ста евро. Плюс две пересадки. Плюс заблудились, и всю дорогу поливал дождь. А на обратном пути нас вообще оштрафовали. За то что сели в поезд без билета. А где его было взять, если на станции касса не работала, а с автоматом мы, как ни бились, так и не поняли друг друга: разные менталитеты.

Дома-то, конечно, лучше, кто спорит.