«Если долго смотреть на солнце, заболят глаза»

...говорил он ей все двадцать лет совместной жизни. Она послушно кивала и надевала чёрные очки. В очках ей было неуютно и неудобно.
«Если не защищать лицо кремом, то от солнца у тебя появятся веснушки, как у крестьянки», — говорил он ей все двадцать лет совместной жизни. Она послушно кивала и наносила на лицо крем с большой защитой. Хотя в детстве у неё были веснушки, и они ей тогда очень нравились.
Один мальчик говорил ей, что её веснушки похожи на кусочки солнца.
«Если ходить на каблуках, то деформируется стопа», — говорил он ей все двадцать лет совместной жизни. Она послушно кивала и только вздыхала, глядя на высокие шпильки.
«Короткие стрижки носят только женщины неудачницы, таким образом они компенсируют отсутствие мужского внимания», — говорил он ей все двадцать лет совместной жизни. Она послушно кивала и носила хвостик из трех волосин.

Она привыкла ему послушно кивать. Ну а как не кивать тому, с кем познакомилась, когда он был твоим профессором в институте. Как кивала на семинарах, так и кивала дальше в семейной жизни.
«Дети нам не нужны. У меня полно детей студентов, а ты сама ребёнок, и в силу своей незрелости матерью быть не можешь».
Кивок.
«Зачем тебе подруги? Есть твоя мама, есть моя, вон с сестрой моей общайся».
Кивок.
«Для женщины всегда хорошо иметь диплом, а работать всегда плохо. Читай книги, веди хозяйство. Хочешь, купим дачу».
Кивок.
«Море — глупости, что там делать, только обгорать и становиться ближе к раку. Я вот только там был на конференции, сплошное быдло на пляже. Давай поедем в Суздаль, ну или в Торжок».
Кивок.

А потом оказалось, что у него была веснушчатая короткостриженная любовница, которая носила тонкие высокие шпильки. Она так и застала её у себя дома, голую, веснушчатую, с ёжиком крашенных белых волос на голове. А при входе стояли сапоги на шпильках. В первые секунды она не знала, как реагировать. Кричать и бить бабу, как в кино? Или плакать и уговаривать мужа начать все сначала? Чтобы напряженно не молчать, спросила одевающуюся чужую женщину, только что вынырнувшую из ее постели: «А вы смотрите долго на солнце без очков?»
В этот момент вышел из душа муж.
«Слушай, а она действительно у тебя юродивая. Вы, говорит, на солнце долго смотрите?» — засмеялась женщина, одеваясь.
Потом она надела свои шпильки и ушла, а она успела заметить косточки на её стопах.

Муж сначала молчал. Молчащий голый муж, завернутый в полотенце, выглядел нелепо. Потом начал сбивчиво говорить что-то про новизну, про свежие взгляды на жизнь и про то, что разводиться он не собирается и про то, что семья — это семья. Много всего умного и как всегда повелительным, не требующим возражений тоном. Она смотрела и уже хотела было кивнуть послушно головой, как неожиданно для себя сказала: «Да пошёл ты, профессор сранных щей». Схватила в охапку кота и выскочила из дома.

Муж, ошарашенный внезапным праздником непослушания, пытался её догнать вот прямо в полотенце. Выскочил на лестничную площадку и попытался ногой остановить закрывающиеся двери лифта. Она неожиданно рассмеялась, и он убрал ногу. Потом было всякое. Сначала он пытался вернуть её, потом долго судился за имущество, взяв в юристы именно ту веснушчатую короткостриженную. Выяснилось, что у веснушчатой есть от него дочь, и именно веснушчатая смотрела с ним на море на быдло на пляже. К своему удивлению, ей почти не было больно от всего, что выяснилось. Просто хотелось быстрее закончить все это, пока не выяснилось что-нибудь ещё. Суды сначала пугали, а потом она привыкла к ним. Они стали для неё чем-то вроде зарядки. Можно, конечно, и не делать, но за последствия отвечать потом придётся тебе, поэтому вздыхаем и делаем сквозь отрицание, но потихоньку привыкаем.

И вот суды закончились. Хмурая усталая судья бубнежом зачитала коротко о том, что её устраивало вполне. Именно этот вариант был ею предложен изначально. Радости особой не было, но не было и печали. Выйдя из суда, она стояла при входе и долго смотрела на яркое весеннее солнце.
«Мы обжаловать будем, слышишь. Ты ни дня не работала», — прошипел ей вышедший из здания суда теперь уже бывший муж.
«Вадь, а глаза-то не болят. Смотрю уже два года и не болят», — сказала она ему.
«Что? Причём тут глаза?» — раздражённо спросил он.
«Точно юродивая», — констатировала веснушчатая, которая была уже почему-то без шпилек и в чёрных очках. Волосы её заметно отросли и приобрели каштановый оттенок. Муж всегда говорил, что каштановые волосы — это максимально благородно.
И они ушли.
«А высадите меня тут, пожалуй. Пойду куплю себе самые высокие шпильки, которые найду. Ну и крем с фильтрами куплю, солнце очень яркое уже, хоть в чем-то он был прав. А может и не куплю», — сказала она адвокату и ушла куда-то в новую жизнь, где явно будет море, подруги, работа, новая любовь и все-все-все, чего захочет она сама.