Если мы хотим затронуть струны детской души, нам нужно обнажать свои души

Утром в День Победы я вышла в сторис с одной-двумя фотографиями — поздравить всех с 9 Мая. Для меня внутренне это день тишины, все слова кажутся мелкими, несущественными. Слишком большой этот день, он в меня не помещается, разрывает изнутри, царапается. Я не умею его переварить и выразить существительными и глаголами, поэтому молчу.

А днем мы пошли побродить по городу и влились в поток Бессмертного полка. Фотографии, фотографии, тысячи фотографий. Имена. Звания. Даты жизни и даты смерти. Я не могу остановиться и вчитываюсь в буквы и цифры. Цепляюсь: Андреевская Нина Гавриловна, медсестра, блокадный Ленинград, дата смерти — начало 44-го. А потом другой — пропал без вести, Брест, 41-й. И еще, еще… В голове представляются картинки, как будто крутится лента кинохроники, в горле ком, в глазах слезы, по телу мурашки.

Вот поэтому я молчу. Как это передать словами? Кто-то поет, кто-то кричит, скандирует, люди собираются семьями, группами, обнимаются, играют на гармони — у них получается вот так переживать. Большой семейный праздник, когда вся страна — это одна семья.

А вечером меня спросили здесь, в соцсетях: «И вот сегодня у нас с мужем отсюда родился вопрос: как донести до своего ребенка смысл праздника, истину, факты о войне. Ребенку шесть лет, конечно, в общих чертах знает и слышит от нас рассказы, разговоры, мы смотрим военные фильмы, но мне кажется, это как что-то... ну, понятно, победа, празднуем, никакого трепета и гордости и комка в горле».

То есть люди доносят факты, а хотят донести смыслы. Свою вот эту внутреннюю тишину хотят донести. Или внутреннюю гармонь с её песней военных лет. А как это-то передать? Как задеть внутреннюю струнку?

И я вспомнила, как мы лет пять назад с Матвеем попали в Мышкин на сборную экскурсию. Там есть необычный мемориал Великой Отечественной войны.

— Здесь вокруг, — сказала милейшая тётенька-экскурсовод группе родителей, — каменные стены, на которых выдержки из писем нашего земляка. Он ушел на фронт и писал своей жене и пятерым оставшимся дома детям. А они писали ему. Он погиб на фронте и не вернулся домой. Походите здесь немного, почитайте детям, я подожду вас на выходе.

И мы разбрелись и стали вполголоса читать. Первые две минуты я справлялась со слезами, а потом читала сквозь них. Размазывая по щекам, хлюпая покрасневшим носом. Мой шестилетний сын слушал, смотрел и, не выдержав, робко взял меня за рукав:

— Может, тебе лучше этого не читать?

— Нет, сынок, такое нужно читать. Прямо сквозь слёзы.

Я читала до подступившего к горлу комка и, когда уже задохнулась совсем и не могла выдавить ни слова, молча подтолкнула сына к чужой маме. Та вскинула на меня глаза, понимающе кивнула и забрала моего птенца в свою стаю, накинула ему на плечо своё широкое крыло. Читала тихо, почти шёпотом, но было всё-всё слышно. Даже потрескивание вечного огня, который про память.

Я не знаю, как правильно доносить детям факты о нашей такой великой странице истории. Но мне кажется, если мы хотим затронуть струны детской души, нам нужно будет обнажать свои души. Показывать свои мурашки, свои комки, свои слезы. Передавать не даты и маршруты наступления стрелочками в учебнике, не названия военной техники и цифры погибших, а вот эти щемящие истории с фотографий Бессмертного полка: имя, звание, дата смерти. Вот эти письма от тех, кто не вернется. Живые истории. Ведь именно их мы несем сквозь поколения. На них держимся. О них горят наши вечные огни,  и им взрываются наши праздничные салюты.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}