Кому уже дети предъявили счета за свое порушенное детство?

У него очень раннее:

— Мам, вот сколько мне тогда было? Качелька на веревочках, беседка справа, дом такой старенький… и ты меня качаешь.

1

А у меня прям фотки есть с этой качельки и с этого лета — дача подруги, Матвей там учится ходить, ему год всего… Ух ты!

Мои первые воспоминания позже, зато намного более увлекательные: вот села попой на муравейник, и потом девчонки соседские с меня орущей этих муравьев ладошками стряхивают, а вот велосипедист меня сбил, и тетя Нафиса, мамина подруга, прикладывает ледяную говядину прямо из морозилки к моему лбу. Больно, холодно, но в моем детстве сотрясения мозга лечат именно так, а не вот этими вашими новомодными врачами.

— А тебе тогда сколько лет было, мам?

— Три примерно.

— Я тоже помню кое-что, когда мне три. Кухня такая, полочки сбоку открытые там внизу. Я Лего свое туда поставил, а ты мне сказала всё убрать, а то выкинешь. И я всё-всё убрал, все игрушки, я очень старался, а Лего это не заметил. И ты пошла его выкидывать. И я так плакал…

И пока Матвей, почти 13-летний, выше меня ростом, с лапой 42 размера, с ломающимся голосом и назревающей щетиной, мне это рассказывает, я сразу представляю перед собой маленького пухленького пупса, заливающегося слезами. И как этого малыша заставляют убирать, и как он старается изо всех своих маленьких силенок, и как рыдает от беззащитности и беспомощности перед взрослой несправедливостью, и как ему жалко это Лего… Присоединяюсь к детскому горю и проваливаюсь в чувство вины… Как я могла вот так с ним?

А потом — хлоп!

— Погоди-погоди, — говорю, — со своими детскими психотравмами и матерью-тираном. Давай-ка разбираться.

2

Ну просто я-то себя тоже помню, я была, конечно, строгая, но адекватная же. Я на полную луну котят не топила и над младенцами не издевалась по вторникам.

— Тебе три, значит, я прошу убрать буквально несколько игрушек, а не гречку перебрать и генеральную уборку в трехэтажном доме сделать.

— Я уже применяю санкции, а значит, я до этого десять раз просила убраться по-хорошему, но ты скакал макакой и не делал.

— И я в итоге не выкидываю игрушку, но убираю ее на время на антресоль — показываю тебе ее ценность и серьёзность своих намерений.

— И когда ты плачешь, я тебя успокаиваю, а не бросаю в темном чулане одного. И потом тебе объясняю причинно-следственные связи.

И пока говорю, я за волосы тащу себя из колодца материнской вины.

Мы часто с клиентами на сессиях разбираем детские истории: в них порой папы выглядят бездушными монстрами, а матери — злобными истеричками. При этом мы не можем пригласить ту, вторую сторону к нам в кабинет и спросить: как же так?

А даже если бы и спросили, умеют ли они тянуть себя за волосы? Смогут ли честно сказать: погодите-погодите, мне было тогда 20, я была девчонкой, я не знала, как оно надо, и делала, что могла. Я, наверное, ошибалась. Да, точно ошибалась. Но в целом я очень старалась быть хорошей. А в тот день дела обстояли так…

Матвей смеется и по-новому смотрит на ситуацию. В ней уже нет жестокой бессердечной женщины, которая помыкает беззащитным малышом. В ней теперь шалопаистый мальчуган, который доведет до белого каления даже мраморную статую. Но это он сегодня смеется, а вот вырастет и нарассказывает своему психологу еще воспоминаний.

Эй, алё, пригласите меня туда, пожалуйста! Я требую адвоката!

3

Ну что, кому там уже дети предъявили счета за свое порушенное детство? Смогли вы удержаться на краю и отстоять свою правду или, действительно, есть за что повиниться и извиниться?

 

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}