«Не сотвори себе кумира», — проповедует Чехов

Деревянные колонны, которые когда-то были украшением усадьбы, или уже переломились и рухнули, или накренились и вот-вот упадут. Здесь икона соседствует с красным вымпелом — такие когда-то вручали победителям соцсоревнований. Кругом разбросаны старые шины, среди них — некогда популярные репродукции картин: «Три богатыря», «Портрет Неизвестной». Вглубине виднеется остов старенькой машины, больше похожий на мираж автомобиля, на мечту то ли о перемене места, то ли о перемене жизни.

1

Похоже, что события происходят не в доме Войницких, а возле него, где-то на веранде или рядом с ней. Тут же — и столик, где няня ставит самовар, и кресло-качалка, где любит подремать профессор, и кровать Сони: видно, летом приятно уснуть на свежем воздухе.

Деревянное строение в глубине сцены венчает красивый резной балкон, откуда профессор Серебряков будет вещать, как с кафедры, излагая свой план продажи имения. Эта площадка станет и местом, где Мария Васильевна, мать Войницкого, занимается гимнастикой, похожей на йогу. ЗОЖ здесь, похоже, всеобщее увлечение, даже старая няня может между делом отжаться.

Внизу, под резным балконом, пространство занято... ударной установкой и гитарами, даже стойка с микрофоном есть. Возможно, это гараж, ведь рядом — тот самый автомобиль-мираж. Почти всё время сидит за барабанами «приживал» Телегин по прозвищу Вафля, но даже когда выходит оттуда, он не расстаётся с барабанными палочками. В этом «гараже» к нему порой присоединяются Астров и Войницкий (вот и три богатыря), и тогда в исполнении дяди Вани звучит песня Высоцкого:

«У неё всё своё — и бельё, и жильё.
Ну, а я ангажирую угол у тёти.
Для неё всё свободное время моё, 
На неё я гляжу из окна, что напротив».

Да, ему, любующемуся Еленой Андреевной, молодой женой профессора, близки эти строчки.

Это безвременье и разруха напоминают 90-е, но не 19-го, а 20-го века, к ним же отсылают и костюмы художника Натальи Ермолаевой. Получается, то, что происходит с героями, вполне могли переживать и те зрители, кто застал то время. Наверное, что-то неуловимо знакомое почувствуют и зрители молодые. Так создатели спектакля акцентируются на вневременном, вечно актуальном. Режиссёр Анатолий Праудин считает Чехова «главным богословом отечественной литературы», а его пьесы — «проповедями». В этой, говорит режиссёр, он исследует заповедь «не сотвори себе кумира».

2

В исполнении Бориса Косицына Иван Петрович Войницкий и обаятелен, и несчастен. Что с ним происходит, когда рушится величие его кумира, профессора Серебрякова? А не творит ли он себе прямо сейчас нового кумира — прекрасную Елену Андреевну (Алёна Фёдорова)? Впрочем, налетая, как на стену, на её холодность и неприступность, он способен на самоиронию. На её раздражённое: «Вы целый день жужжите!», — он и вправду жужжит назойливой мухой, показывая, что понимает, как он смешон и как ей надоело его внимание. А вот падение профессора Серебрякова, готового лишить крова и свою дочь Соню, и старуху-тёщу, и Войницкого, становится для Ивана Петровича трагедией, доводящей до греха: сначала в мешках для мусора оказываются труды профессора, а потом мы видим и попытку убийства, и намерение самоубийства. Но, пережив трагедию, он словно начинает новую жизнь: вроде бы, всё по-прежнему, но он уже другой. Может, как и Соня, верит, что «жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка»...

В отличие от Войницкого, победившего в себе ослепление кумиром, его мать, Мария Васильевна (Анастасия Лукина), продолжает жить в ослеплении. И оно, доведённое до крайности, до абсурда, превращает её в комический персонаж. Молодящаяся, спешащая не отстать от модных веяний, понимает ли она смыслы, которыми восхищается? Или ей важны не они, а её кумир-профессор? Актриса, конечно, смеётся над своей героиней, но, похоже, порой и сочувствует ей.

Комичен и сам профессор Серебряков в исполнении Сергея Худобенко. Да, ему посвятили жизнь Войницкий и Соня, им, вероятно, восхищались студенты, его любили женщины (вот и Елена Андреевна «увлеклась им как учёным и известным человеком»)? По мнению Анатолия Праудина, именно талантливый и успешный человек может попасть в ловушку «звёздной болезни». Это и случилось с профессором: «Это тоже своего рода идолопоклонничество, только поклоняется такой человек самому себе», — считает режиссёр. И здесь поклонение Серебрякова самому себе тоже доведено до абсурда, поэтому он смешон от первого до последнего появления на сцене. Вначале он является при полном параде, в сопровождении «свиты» — жены и дочери, как будто вернулся не с прогулки по лесу, а с международного конгресса. Нелепым, не совпадающим с тем, что его окружает, выглядит он практически всегда. Апофеозом нелепости становится и его выступление на резном балконе: он не только возвысился над окружающими, но и увенчал самого себя «лавровым венком», украшавшим стену.

С образом профессора в каком-то смысле рифмуется образ добродушного Вафли (Василий Кондрашин), ведь верность по отношению к сбежавшей от него жене, помощь ей и её детям для него — предмет гордости: «Счастья я лишился, но у меня осталась гордость», — говорит он, и слово «гордость» продолжает звучать, как эхо. Похоже, Вафля уже в зоне риска. Устоит ли он или, как профессор, впадёт в гордыню?

Через это искушение проходят и другие герои. Вот и доктор Астров (Евгений Точилов) в минуту откровения признаётся Войницкому: «...у меня своя собственная философская система, и все вы, братцы, представляетесь мне такими букашками... микробами». Говоря это, он возвышается, поднимаясь вверх по уже накренившейся, неустойчивой старой колонне, которая в любой момент может рухнуть. К счастью, приступы самоупоения случаются с ним не чаще раза в месяц, да и то — не на трезвую голову. Таким же опьянением становится для него и увлечение Еленой Андреевной. Обычно он как бы отстранён от окружающих, словно со стороны, как врач, наблюдает за ними, видя все их несовершенства. Вот и влюблённость Сони он, похоже, давно заметил, и то, что открывает ему на «допросе» Елена Андреевна, для него вовсе не секрет. Может, несовершенство уездной жизни и привело его к увлечению лесоводством: его леса становятся посланием к далёким потомкам, жизнь которых, как ему мечтается, будет совершеннее. Говоря об этом, он обращается не к собеседникам, а в зал, словно бы в надежде, что те самые потомки его услышат. Да, при всей внешней ироничности, он — романтик.

3

Возможно, именно поэтому Соня и Елена увлечены им: женская интуиция позволяет видеть за его отстранённостью главное — нежную душу? Они и друг друга прекрасно понимают, поскольку обе — люди долга. Для Елены Андреевны долг становится мучительным преодолением. Ей, конечно, хочется, чтобы Астров долго гнал велосипед (да, он именно так передвигается по уезду) и увёз её подальше от капризного мужа. Но долг побеждает, и она, побеждённая, со склонённой головой, помогает с трудом передвигающемуся Серебрякову покинуть усадьбу.

А для Сони (Елизавета Кухтина) долг — не тяжёлая обязанность, а потребность. Подумать о себе, да и то лишь о том, что «я — некрасива», она решается из-за влюблённости в Астрова. Но даже убедившись в том, что на взаимность рассчитывать не приходится, Соня преодолевает этот удар, ведь вокруг неё остаются люди, которым нужна её поддержка, помощь, а значит — её жизнь не бессмысленна.

Настоящей родственной душой Сони становится работник (Павел Зубенко): молодой парень всё время что-то чинит в усадьбе, но от окружающих слышит только: «Не стучи, Степан!». Да, стук его молотка раздаётся порой в самые напряжённые моменты и говорит больше, чем слова. Для окружающих он почти невидим, не замечает его влюблённых взглядов и Соня, всё время отбрасывает принесённые им яблоки. Любовь к Соне для него так же безответна, как любовь Сони к Астрову. Эти персонажи тоже как бы рифмуются в спектакле. Порой то, что Соня выражает чеховскими строчками, работник Степан может передать и без слов.

Особый персонаж в этом спектакле — старая няня: вот кто действительно печётся только об окружающих. Она всё время рядом, у того самого столика с самоваром. При минимуме реплик актриса Елена Заиграева на протяжении всего спектакля проявляет вовлечённость своей героини в жизнь всех персонажей. Причём показывает это очень деликатно: няня вроде бы всегда в стороне, но сопереживает всем, старается каждому помочь хотя бы молитвой, ведь Молитвослов всегда при ней. Она — словно ангел-хранитель этого места. Может, поэтому старая усадьба и не разрушилась окончательно: в ней до сих пор сохраняется жизнь духа.

Такими увиделись мне чеховские герои в новом спектакле «Пятого театра».

 

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}