Мои дети войны

...Казалось бы, неудобно, удобно было бы, если бы сестра и брат могли ходить в школу вместе, но нет. Валенки были одни.
С утра старшая Нина убегала в валенках в школу, а маленький Витя очень переживал, что она задержится.
С утра он учил уроки, помогал маме, а потом садился на окно и вглядывался вдаль.
Сидел и ворчал, что Нинка обязательно специально задержится. Переживал-то он не за сестру, переживал он за общие валенки, ведь без валенок в школу не дойти. А в школу очень хотелось.

В войну, в одной маленькой алтайской деревне, на окне сидел один мальчик, его звали Толяйка. Толяйка только недавно приехал из блокадного Ленинграда с мамой и братом. Толяйка не мог ходить — страшное такое слово «полиомиелит» какое-то. Толяйку мама, папа и братик Юра носили на руках.
За окном была трава, молодая весенняя трава, а где-то там была война. Толяйка очень хотел, чтобы войны не было, а ещё чтобы он мог ходить и вернуться в родной Ленинград.

В войну, в одном городе Саратове, жил мальчик Борис. Мальчик Борис не всегда мог ходить в школу, потому что он работал на заводе и так помогал фронту. Мальчик Борис был маленький, поэтому к станку ему приставляли ящик, на который он взбирался и приближал победу, как мог. Иногда он плакал, когда никто не видит. Нет, не от того, что работать было трудно, а от того, что ему очень хотелось учиться.

Прошли годы.
Закончилась война.
Нина всё-таки успевала вовремя отдать валенки, и Витя не стал неучем.
После войны перебрались с Кубани на Урал, потому что маме одной, молодой вдове, тяжело было бы, а на Урале были родственники. Вместе легче.

Толяйка пошёл своими ногами. Местные алтайские женщины сказали маме его водить по алтайским травам. Держать за подмышки и чтобы ножки касались трав. Любовь Павловна во всякое не верила, но водила, и Толяйка пошёл. От трав ли или от материнской любви, но пошёл.
В родной Ленинград он больше не вернулся, не пустили обратно, то ли за фамилию Трабер, то ли ещё почему. Жизнь свою Толяйка провёл на Урале.

Борис выучился и стал очень уважаемым инженером.

Дети войны, мои дети войны.
Никого из них уже нет в живых.
Жизни у них были тяжёлые.
В 52-м умерла от рака Нина, которая вышла замуж за брата Толяйки Юру и молодой ещё стала вдовой. Юра, носивший брата в блокаду на руках, умер молодым, успев стать отцом моей мамы Жанны.
У Вити жизнь сложилась сначала счастливо, но потом его единственный сын погиб, и это его сломало.
Долго лежал, умирал, любимая жена Лида ухаживала.
В жизни Толяйки тоже были трагедии.
Борис, пожалуй, был самый счастливый.
Прекрасная семья, замечательная работа, дом — полная чаша, любовь огромная и взаимная.
В конце жизни, потеряв сына, человека, который заменил мне отца, Борис сник и, прожив ещё несколько лет, умер.

Мои дети войны, в каждой семье они были.
Они так отчаянно хотели учиться.
На их плечи легли недетские горести и потери.
9 мая я весь день думаю о них.
О детях войны.
Для меня всегда у войны детское лицо, потому что пока взрослые делят территории, на окнах сидят маленькие Толяйки и Вити, а где-то бегут в единственных на всю семью валенках Ниночки и плачут от невозможности учиться Борисы.
Маленькие человечки огромной внутренней силы, ставшие героями без собственного на то выбора.
А сколько таких детей пали, так и не увидев счастливого завтра с мирным небом над головой.
Помните о детях войны.
Любой войны.
С днем победы.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}