Люди уезжают, но это не мешает им любить свой родной край...

У меня было два родственника, никак между собой не связанных, но с похожей жизненной ситуацией.

Один, назовем его для прикрытия дядей Жорой, переехал уже в преклонном возрасте в другую страну поправлять здоровье и наслаждаться остатком жизни. Возвращаясь в летние месяцы на родину повидать детей, он щелкал пальцами и прищуривался:

— Как это будет по-русски?

Как будто за пару лет сходу забыл язык, на котором ему пела колыбельные мама и на котором он читал прибаутки своим внукам.

Смотрел по сторонам с брезгливостью и постоянно вставлял:

— А вот у нас…

Ну вы поняли: трава зеленее, солнце ярче, жизнь лучше. Походя ругал власть, страну, коммунальные службы и местную кухню.

Я жутко не любила встречаться с дядей Жорой и, когда родители собирались к нему, старалась слиться с мебелью, чтоб меня не заметили и оставили дома.

А еще был в моей жизни другой дядя — дядя… ну, Пафнутий, например. Они с женой иммигрировали ровно туда же ровно по тем же причинам: в России в столь преклонном возрасте оперировать и дальше лечить его отказывались, а там можно было продлить себе жизнь еще лет на десять. Родственники горячо поддержали их решение перебраться поближе к морю и обещали навещать как можно чаще.

Так вот дядя Пафнутий радостно слал в семейные чатики фотографии больничной палаты вперемешку с фотографиями набережных, на которые его отпускали гулять между процедурами, удивлялся проворности социальных служб, которые приходили к ним домой убираться и приносить продукты, а в конце постоянно добавлял:

— Вот бы и нам так. Дома.

В отпусках гладил березки, пока никто не видит, и долго рассказывал, как они в военные годы с братом лазали за забор старой школы собирать крапивУ, чтобы варить суп. С ударением на последний слог обязательно. У дяди Пафнутия получалось любить и уважать оба места разом: и то, где он родился, рос, учился, работал, где встречал рассветы и закаты, где влюбился, женился и вырастил детей, где плакал, узнав о рождении первой внучки, и то, второе, где было много нового и удивительного и где они с женой сидели в шезлонге на балконе небольшой квартирки и смотрели вперед и немножко налево — там за крышами было не видно, но плескалось море.

После отъезда я видела дядю Пафнутия нечасто, раза два, наверное. Он всегда был строг, местами резок, не словоохотлив, с детьми не сюсюкал и спуску им не давал, но к нему я приезжать всё равно любила.

Ни дяди Жоры, ни дяди Пафнутия давно уже нет в живых. Это очень старые истории. А вспомнила я их знаете почему? Потому что мы ездили в отпуск по разным городам: сначала в Беларусь, потом в Смоленск на пару дней, Ржев и Тверь захватили по касательной — буквально на часок. Я выкладывала сторис, и люди мне писали пачками:

— Ой, вы в моем родном городе!
— Я давно оттуда уехала.
— Но мне так радостно, что вы его увидите!
— Он прекрасен!
— Зайдите в такой-то музей/ пообедайте вот в этом кафе/ обязательно прогуляйтесь по набережной вечером…

Куда перебрались эти люди? Почему? Скорее всего в большие города и за лучшими возможностями, но это не мешает им любить свой край.

Есть такая поговорка: всяк кулик свое болото хвалит. Пренебрежительная как будто, а я ее кручу в голове, кручу, и кажется мне, что на самом деле это очень хороший кулик. Правильный. И немножко Пафнутий.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}