Колчак. Запрет на память

Мы можем не знать какие-то моменты глобальной истории. Факты и события переписаны по триста раз и трактованы сегодня так – завтра сяк. 
Но уж в чём мы уверены, так это в истории своей семьи: «Мы – Петровы, всё знаем про наших праПетровых, и вот вам наше генеалогическое древо с бантиком на каждой веточке».

И у меня никогда не возникало вопросов, как жили мои предки, потому что бабушка была очень известная. Раньше как: все своего учителя знают, все уважают. Педагог, он же, как гармонист на деревне.

1

Всегда целеустремлённая. Всегда сильная. На мусорном пустыре с нуля построила школу. 
Её биография известна. Всегда были какие-то торжества в её честь. И всегда говорилось одно и то же, я уже выучила. 

В тени великой бабушки вырос мой папенька и я, на которую казали пальцем: «Вон, внучка Анны Дмитриевны. Похожа? А ну похожа же!» 

Шли годы. Я взрослела. Бабушка медленно старела.

Но даже когда я несла на руках свою почти столетнюю бабу Аню, я всё равно знала, что она сильнее меня. Ни на что не жаловалась. Стонала, но не жаловалась.

Это жизнь. 

Бабушка скончалась, я сразу повзрослела. И все вопросы стала решать я. Поэтому родственники именно мне передали конверт, написанный бабушкой много лет назад. Задолго до кончины.

- На письмо. Тут она указала, что должно быть на памятнике.
- Я что ли не знаю, что написать? Фамилия Сколоздрович и две даты.
- Ты возьми. Почитай.

Я открыла конверт почти с раздражением. И так вся эта кутерьма с похоронами. Ещё мне указывать будут.

2

А в письме, оно сохранилось и теперь, сказано: «На памятнике должно быть «Козлова-Сколоздрович»

Козлова? Почему Козлова?
Кто такой Козлов? Я никогда не слышала эту фамилию. Ни от кого. В контексте нашей семьи – НИ-КОГ-ДА.

И вот так просыпается история. 

Козлов Дмитрий. Бабушкин отец. Был из окружения Колчака. Конечно, никакой не адмирал. Но кто-то из верхушки. 

КОзлов. Ударение на первое «О». От «человек, который сидит на кОзлах».

И даже когда адмирала расстреляли, он не принял сторону красногвардейцев. 

Я не знаю, кто он по званию. Но, рассказывают, был уверен, что ему ничего не сделают. Не посмеют.
Его расстреляли. 
Там была какая-то жуткая сцена расстрела. За точность не ручаюсь, чуть ли ни на глазах изумлённой публики. Бабушка совсем маленькая была, но запомнила. Расстрелять должны были всех. Выкосить белогвардейскую прослойку. 
Спасались бегством. 
И почему-то не было похорон. Тела убитых то ли бросали в реку, то ли что-то ещё. Но не отдавали – это точно. 

Прабабушка в срочном порядке вышла замуж за какого-то каторжника по фамилии СколОздра. Про Козлова и Колчака было категорически забыто.

Запрет на память, а в нём спасение.

Но ощущение преследования, возможных репрессий было столь велико, что даже в 21 веке бабушка боялась, что могут прийти уже за мной. За внуками сподвижника Колчака. Боялась, что под репрессии попадём мы. И берегла нас, как могла. 

3

Ни слова про Колчака. Даже перед смертью. Только одно письмо. Потом.

Теперь уже родня рассказывает, как Колчак приходил к прадеду. Адмирал бывал у нас в семье. Общие идеи. Большие планы. 

А потом много крови. Со всех сторон. Там нет незапятнанных. Никто не прав.

Именно эта близость к Колчаку стала ужасом. Страх не исчез даже со временем.

Но бабушка всегда помнила, чья она дочь. Верность отцу, восхищение им – на кресте, который дальше, чем жизнь.

Непобедимая.
На табличке Козлова-Сколоздрович.
Я не хочу разбираться, кто прав.
Я не в курсе, кто насколько велик.
Но я генетически знаю, что такое верность, любовь и что такое «навсегда».